Она пела, слегка раскачиваясь, ветер смял и отбросил назад ее волосы — белые, цвета снега и серебра. Звенели музыкой в такт словам монеты на рукавах и воротнике оливковой куртки. Фигуры выплывали из тумана одна за другой — Эви, приветствуя, называла их, сплетая звуки чужих имен в торжественной песне. Перед каждыми — подрагивала слегка.
Эрвин поежился на миг, сообразив — это пыль клубилась над полем, фигуры воинов различимы ей не больше, чем ему — и, значит, песнь торжественной встречи дрожит всякий раз, готовая обернуться погребальным плачем. Но — обошлось. К Эрвинову огромному удивлению — обошлось. «Коммандо» туземцев и впрямь сумело без потерь завалить огромного сотрясателя.
Дела…
Ирина обернулась, крикнула пару слов. На туземном — Лиианне. Просьбу сготовить обед. На всех, включая Станислава и «коммандо». Эрвин молча кивнул — молодец, мол, спасибо, разумно.
Торжественная песня затихла — последний из воинов вышел с поля на свет. Невысокий, коренастый, с плоским невозмутимым лицом. Морщины и шрамы вились по нему, сплетаясь с узорами татуировки. Косые кресты на висках, на лбу — засечки. Метки убитых чудовищ. Спираль на щеке.
«Последний — должно быть, и есть их комманданте. Яго, или как там его. Чудное слово, — подумал Эрвин, зачем-то проверяя в десятый раз за день пулемет, — похоже, чудеса на сегодня только начинаются»
Они выходили на поляну по одному — тенями из облака пыли, земли и сгоревшего пороха. Воины туземного коммандо, все высокие, усталые, с головы до ңог в охряной, серой и зеленой пыли. Эви из кузова приветствовала их, называла по именам, мелодично и звонко. В ответ — короткие фразы и взмахи рук. Скупые и точные ритуальные жесты. Хлопала, взвивалась, бахрома на рукавах. Один что-то крикнул, протянул Эви винтовку — церемонно, прикладом вперед. Эви улыбнулась, но не взяла — помотала головой, подняла руки в отрицающем жесте. Показала на Эрвина. Воин развел руками — он был явно разочарован, хоть и хорошо скрывал. Другой пожал плечами, хлопнул его по плечу. Окликнул Мию за рулем. Та ответила с улыбкой, подставив солнцу вязь на щеках. Переводчик в ухе закашлялся, съев окончания. Чужие взгляды собирались, скользили по Эрвину, бэхе, Мие, Ирине на кресле рядом. Спокойные, оценивающие взгляды. Беху брали в полукольцо. Лиианна подалась назад, аккуратно скрылась мужчинам за спины. Маар взвизгнула, перегнувшись через высокий борт: «Коммандо. Всамделишное. Как в сказке». Ирина выбросила руку на борт, пробарабанила тонкими пальцами по броне. Один из воинов округлил глаза, протянул руку, показав пальцем на шрам на ее ладони. Сказал хрипло: «ХанШай». Воины переглянулись, заговорили — разом. Их голоса загудели вокруг пеньем птиц — гортанные, удивленные голоса. И — разом — смолкли. Люди на поле раздвинулись слегка, давая дорогу. Маар взвизгнула, задохнувшись на миг словами — разглядела, кому. Потом перевела дух, ткнула пальцем и выдохнула короткое: «и комманданте».
— Пабло, подмени меня, — бросил Эрвин через плечо, вставая с места у пулемета. Ветер нес с поля в лицо дым, запах пороха, пыли и драконьей крови. Под руками — зарядный ящик, полный черных ребристых дисков-гранат. Эрвин зачем-то сунул одну в карман, прыгнул через борт и пошел. По траве, навстречу человеку с длинным ружьем на плече, медленно идущему на них с поля боя.
«Комманданте Яго, или как там его. Путь спокойной земли — подумал Эрвин, вспомнив рассказы Мии у костра. Труп Сотрясателя лежал позади, громоздился за спиной туземца черной, бесформенной тушей, — теперь воистину спокойной. Говорящее название у них, ничего не скажешь».
Убийца гиганта был невысок, кряжист и плосколиц. Одежда простая, как на всех здесь — штаны, рубашка и куртка с длинными, расшитыми рукавами. Никаких медалей, блесток или знаков отличия — из украшений лишь бахрома на рукавах. Эрвин мысленно подставил рядом туземного вождя из деревни — у того на лбу разноцветные перья, ленты, посох в руках и лицо важное, куда офицеру. А тут все просто…только на лбу плотный ряд крестов и засечек — знаки побед. Одна, две, три… много. Две косы на щеках. А под ними, на высокой скуле выжжен странный здесь игривый котенок.
«Зачем ему? — подумал Эрвин, еще раз пересчитал победные метки на лбу и решил засунуть любопытство подальше в карман, — такой может хоть чего рисовать — все равно ведь не рискну спрашивать».
