Ответ лежал внутри, за густым пологом зеленых ветвей, отделяющих внешнюю часть часовни от внутренней. Исполинский полукруг белой, мерцающей кости. Огромный, вытянутый в длину череп неведомого чудовища — его туземцы занесли внутрь и приспособили вместо алтаря. Врыли исполинскую башку по самые глаза в землю, спилили рога — они были положены тут же, рядом, вместо подставки. На покатом темени поставили крест и статую — резанную по дереву фигуру спасителя с руками, поднятыми для благословления. Высокие, по-туземному, скулы, лицо тонкое. Вырезано искусно, Эрвин аж усмехнулся на миг — выражение лица статуи сильно напомнило ему капеллана, изрекающего свою любимую, предразносную присказку: «с чем дали, юноша, с тем и работаю». Кто-то положил винтовку к его ногам. Вороненая сталь, темное дерево, мягко блестит истертое руками цевье и шарик на рукояти затвора. По бокам, в рамках драконьей кости — две толстых доски, по виду картины — или иконы, Эрвин не понял. Рисунок углем по дереву, линии точны, изящны и тонки.
Раздался короткий, протяжный, торжественный возглас — воины «коммандо» преклонили колена. Винтовки они сложили у ног, ложем — к себе, по прикладам темной вязью вьются слова молитвы. Ирина, к удивлению Эрвина, перекрестилась. Эви распростерлась ниц. Миа подошла, последовала ее примеру.
— Она же язычница, вроде, — оторопело прошептал Эрвин, отступив на шаг.
— Ничего удивительного, — прошептал Станислав ему на ухо, — присмотритесь к иконам.
Они были странные, чтобы не сказать больше. Две большие, в рост человека, доски; левая выбелена, правая зачернена. На обеих — дева. Эрвин присмотрелся вначале к левой: темные волосы, высокие скулы, красивые большие глаза. Огромный лохматый волк сидит у ноги, преданно подняв глаза на хозяйку. Рука протянута ладонью вперед, и с нее на зрителя сыплются розовые, мелкие цветы вроде тех, что росли на лианах вокруг — казалось, их поток стекал с доски вниз, превращаясь в живые, пахнущие медом цветы на стенах.
На правой — волосы были коротки и белы, руки сведены, а глаза сверкали сурово и весело. У ног — рыба, под сапогом — странный, тысячеглазый зверь. («О» — протяжно вывела Миа, коснувшись иконы пальцем) Меж ладоней, в руках парили полосатые, хищные осы.
Эрвин, сморгнув, отступил еще на шаг. Ирина склонила голову, розовый цветок упал, запутавшись в ее волосах.
— Заметили теперь, — усмехнулся Станислав, — Свою ночную богиню туземцы и до нас рисовали двуликой. Правая рука насылает ос и кошмары, левая — вереск, мечтания и сладкие сны. А сын художника крестился, разрезал картину отца пополам и дорисовал. Получилось… ну, во всяком случае, люди старались, и искренне. Хотя Папе лучше об этом не знать — явление Святого Кондратия конклаву в Риме нам тут не нужно.
— Дикость какая… — прошептал Эрвин и умолк, проглотив кусок фразы. У носа зависла, загудела оса — предупреждающе, грозно.
— Уж какие есть. Во всяком случае, старый Яго лоб разбивает вполне искренне, в отличие от… — Станислав махнул рукой, не закончив фразы. Эрвин не дослушал, шагнул вперед. Суровая торжественность места давила на мозг, заставляла шагать осторожно. Взгляды скрестились на нем — будто обе нарисованные девы синхронно смерили его глазами. Правая — насмешливо, левая будто бы ободряюще улыбнулась. Защекотало в носу. Запах цветов — тонкий, медовый, с привкусом терпкой горечи запах. Коротко лязгнул металл — старый Яго встал с колен, осторожно водрузил к ногам спасителя дар — винтовочный стандартный патрон. Остроносый, мерцающий тусклой латунью. Еще один в длинный ряд — Эрвин вначале принял их за свечи. Миа поклонилась, Эви зажгла фонарь. Теплый маслянный свет пробежал по зеленым стенам, разогнал по углам тени и полумрак. Помещение сразу стало каким-то уютным, жилым. Воины вставали на ноги, переговаривались — негромко, звенящими в тишине голосами. Сквозь травяную стену потянуло дымком, раздалось звяканье — ДаКоста с Лиианой варили обед. Ужин, точнее — ночь уже шла, сквозь полог над головой сверкнули в глаза яркие белые звезды. Сквозь полог ветвей, сквозь щели в досках — казалось, это глаза дев на картинах играют, лучатся колдовским звездным светом. На полу — крестик, выложенная гладким камнем отметка. Эрвин ступил, не подумав — и семь звезд Ориона сложились, вспыхнули короной у спасителя над головой.
— Ничего себе… сумели же люди, — потер он лоб, удивляясь чужому искусству. Всего-то навсего ветки раздвинуть, где надо.
— А если дождь? размоет же, — подумал он было, потом пожал плечами и решил, что люди, сумевшие сделать такое из листьев, железной балки и дырки в ветвях сумеют и о козырьке позаботиться. Комманданте махнул ему рукой, подзывая к себе. Старый Яго стоял у черепа-алтаря, перебирая стоящие у ног статуи патроны. Много, в несколько рядов, остроносые хищные, тонкие — Эрвин сначала обманулся теплым латунным блеском. Пальцы комманданте аккуратно ровняли их ряд.
— Зачем? — спросил Эрвин, кивнув. Больше, чтобы развеять неловкость. Комманданте усмехнулся — слегка, котенок на скуле чуть дернул хвостиком.
