— Зачем раньше молчал? — огрызнулся Эрвин мимоходом. Отвернулся, полез в кузов бтра. Доска застряла, никак не хотела вылезать. Комманданте усмехнулся еще шире.
— Моя Эви — тоже говорящая, и если бы я это брякнул раньше, строить изгородь пришлось бы мне. А так — это тебе теперь, парень, колотить кормушки отсюда и вплоть до Сан-Торреса.
Эрвин молча пожал плечами. Молча. Залез в бтр, достал, распилил, потом скрепил доски — в два удара молотка. Повесил. И только потом сказал:
— Во-первых — теща, а не жена, а во-вторых — Эрвин отвлекся, поправил криво висящий уголок, — во-вторых, мне не впадлу.
— Ну и хорошо.
Яго пожал плечами. Слегка. Лицо недоуменное — чего-то старый комманданте явно не понял.
Потянуло дымком, ноздри защекотал пряный, терпкий аромат местного варева — Эви снимала котелок с костра. Эрвин вдруг сообразил, что проголодался. Комманданте неторопливо кивнул:
— Наешься — приходи. Разговор будет.
Дым костра плыл, тянулся сизыми полосами вверх, завиваясь на глазах у Ирины в прихотливые, тонкие узоры. Будто танец или прихотливая вязь местных татуировок. Пряный запах щекотал нос, щелкающие туземные голоса плыли над часовней, свиваясь с треском огня и шелестом листвы в вышине. Ирина слушала их, дивясь — без переводчика они звучали странной, чарующей музыкой. Здесь, у костра с дымящимся котелком на треноге. Терпко пахнущий дым плыл, уходя вверх, туда где скрещивались над головой стальные балки ежей. Алые цветы свешивались с них, поворачиваясь на тонких лианах. Вечерний ветер мел лепестки по земле. Шумели голоса — воины «коммандо» собрались здесь, у машин, запаркованных между внутренней и внешней стенами часовни. Стояли чуть вдалеке, переговаривались, ждали, когда у Эви и Мии созреет варево в котелке. Лиианны не было видно, ДаКоста тоже куда-то исчез — сидели у огня втроем. Эви, Миа и она, Ирина. Две туземки переговаривались, Ирина больше слушала, дивясь звукам чужого языка. Точнее, своему пониманию.
Напев чужих голосов звучал чарующе-дико.
Вот Эрвин к примеру — он говорил громко, Ирина слышала слова, которыми они обменялись с Яго на выходе из часовни — вот пресловутая теща… брошенное Эрвином всердцах слово земного языка словно вспыхнуло перед глазами Ирины — вспыхнуло, затрепетало в воздухе, забилось без цели и смысла. В глазах у туземцев — недоумение и скрытый вопрос. Механически переведенное на туземный язык слово висело, парило мотыльком в воздухе — без смысла, фантик, просто ярлык, не знающий — к чему прицепится.
Эви бросила ложку, недоуменно подняла бровь.
— Хан-шай, — пояснила Миа, чуть улыбнувшись. То же самое, вроде бы. Но Эви кивнула. Слово — мотылек сел, прицепился к понятию, будто пчела — к цветку. То же самое, но в устах Мии оно звучало чуть иначе, в три слога. Два длинных — на выдохе, и три — коротких, звенящих — на вдохе… Россыпь нот, звон колокольчиков по траве. Автоматический переводчик короткие просто съедал, комкал, огрубляя и путая оттенки смысла. Кровь стукнула в висках, плеснуло по щекам — краской и влажной теплой жарой.
Для машины это было бы той же самой тещей. Или свекровью, словом — старшей в семье. Но, при том наборе огласовок, слово Мии звучало как: «человек, пока не знающий собственных чувств»… или, если щелкающий звук на конце пойдет чуть прямее: «любимая, которой пока ничего не сказали».
«Что за выдумки»… — вздрогнув, подумала было Ирина. Мысль оборвалась. Миа поймала ее недоуменный взгляд, улыбнулась, развела руки.
— Извините, но это правда, госпожа.
По зеркальному лицу, отражаясь, пляшет огонь, рыжый отблеск прыгнул со скул на глаза, молнией в широко распахнутых веках. Во всяком случае — не ложь. Миа честна сейчас — Ирина видела. Да и вообще туземка отличается редкой наблюдательностью. И редко врет — Ирина поняла это за время перехода. Но тогда… Взгляд невольно отвернулся от костра, пробежал, остановился на Эрвине… Вот он у другого костра, сидит, разговаривает со старым комманданте. Сидит прямо, поджав ноги, по лицам обоих пляшут, вьются рыжие отблески света. Перед глазами пробежали недавние дни — дорога, остров, пузырчатый дом. Эрвин, конечно, пытался держать дистанцию. Ирина невольно улыбнулась — поняла вдруг, насколько плохо у него это получалось. До смешного плохо, Ирина даже улыбнулась опять. И ранее, космопорт, занесенное снегом бетонное поле… он же там чуть не замерз насмерть…
— Матерь божья, — тихо прошептала она, и ойкнула, прикрыв рот — она невольно шепнула это на местный манер, и бог знает, что сделали со святым именем туземные, звонкие огласовки.
— Хан — шай… — сказала Эви ей в тон… слово — то же самое, но огласовки другие — чуть. «Человек, не знающий судьбы». - бог все равно сделает по своему, но… Эви замялась, сделала паузу. Прозвенели монеты на рукаве — колокольным, торжественным звоном, — подожди звать небо. Сперва пойми — чего же ты хочешь?
