Легко было представить украшенный к балу Саммерфилд — большую гостиную в цветах, лорда и леди с портрета, юную дебютантку мисс Кассандру, смех, шампанское и танцы. Дом, конечно, не был сейчас неуютной мрачной громадиной из бульварных готических романов, но не был и сияющим островком гостеприимства и веселья.
— Ничего, когда леди выйдет замуж всё наладится, — выдавил из себя Тео и сам удивился своим словам. Какое ему-то дело? Ему нужно думать о глазе в подвале, за которым отец Сайлас велел наблюдать, о собственном приходе на Мальте и древних книгах, в которые он хотел бы заглянуть, когда вернётся в Орден. Но некий мистер Томас, стоящий от друзей Кассандры особняком, его тревожил, и вот что получилось.
— Да уж мы надеемся. Может быть, в этом году мистер Томас сделает ей предложение, раз мисс сняла траур. Он так её любит. Жаль, что не богат, поэтому лорд и леди были против.
Под напряжёнными пальцами Теобальда хрустнули прутики корзины. Он с удивлением посмотрел на свои руки. Это ещё что? Не настолько же ему нравится госпожа Саммерфилд-парка, быть того не может!
— На всё воля Творца, — ответил он и прикусил внутреннюю сторону щеки. Может, это какое-то колдовство? Он, правда, уже и забыл, каково это — влюбляться, но был вполне уверен, что война выжгла в нём все нормальные человеческие чувства. А что не война, то постриг. Нужно спросить у отца Сайласа, как долго ему надлежит оставаться в Дорсете, потому что пребывание здесь начинает походить на испытание веры.
День вне спальни Кассандры был ему необходим. Наверняка на свежем воздухе все эти взгляды и вздохи окажутся временным помутнением, которое проистекает из недостатка общения с противоположным полом. А после посещения отца Юлия всё и вовсе встанет на свои места. Церковь Теобальд любил именно за это — ему лично молитвы и исповеди прочищали мозги, помогали всё расставить по полочкам.
Оставалось надеяться, что сработает и в этот раз.
Русалочий ключ оказался крупной деревней, которая в обозримом будущем угрожала стать городом. В основном он состоял из двухэтажных каменных домиков с ухоженными лужайками и задними дворами, но кое-где встречались трёх и даже четырёхэтажные здания. Пестрели вывески магазинов и лавок, гордо покачивался на осеннем ветру крендель и выкрашенная свежей краской белая кофейная чашка — в Русалочьем ключе имелось собственное кафе. Тео не удивится, если где-нибудь обнаружится и кинотеатр. Здесь почти не ощущалось дыхания недавней войны, и монаха это порадовало — есть ещё в мире места, в которых люди не думают о смерти, не собирают на услуги целителя и не размышляют о том, чтобы проглотить дуло трофейного пистолета, лишь бы больше ни о чём не думать.
Впрочем, больше созерцания пейзажей и размышлений о новомодном посттравматическом синдроме Теобальда занимал факт присутствия в жизни Кассандры некоего мистера Томаса. Который, ко всему прочему, якобы должен сделать хозяйке Саммерфилда предложение. Мисс Галер совершенно не выглядела как та, кого вот-вот осчастливят предложением соединиться в порыве чувств отныне и навек. Напротив, Тео казалось, что она с ним, о Творец! флиртовала.
Гарри высадил монаха в самом начале центральной улицы. Взгляд брата Теобальда упёрся в церковь, которой она заканчивалась. Справедливо рассудив, что это — самая приятная часть маршрута, он решил сделать её финальной перед отправлением в без сомнений шумное семейство О’Флаэрти. Начать следовало с двух менее приятных точек посещения — дома деревенского старосты и банка. Первая, судя по инструкциям, которым Гарри снабдил своего пассажира, была ближе. Значит, пришло время знакомиться со власть имущими и власть предержащими.
Монах расправил плечи, постарался придать себе солидный, но благостный вид, приличествующий и выполняемой роли, и сану. Он давно не общался со светскими чиновниками. Наверное, с тех пор, когда оформлял кое-какие бумаги для переселения в обитель святого Варанаса. Послевоенная суета, толкающиеся в крохотной приёмной хмурые уставшие люди — у некоторых нет ног, у кого-то в глаза застыли взрывы и множество смертей. Мероприятие вышло не из приятных — Теобальд отчётливо помнил чувство стыда, которое он, целый и относительно здоровый, испытывал, глядя на бывших товарищей, пришедших подписывать документы на скудную военную пенсию. Он тогда пропустил вперёд себя по меньшей мере четверть батальона, стоя у окна и стараясь оставаться «бравым героем битвы на Марне», «символом», «светочем» и так далее. Сам Тео знал, что он попросту искалечил множество солдат противника, лишив их возможности перед смертью посмотреть в лицо своим врагам.
Но нельзя всю жизнь стоять и чего-то ждать. Нужно взять себя в руки и идти знакомиться с главой деревни.