Первые несколько дней я проверял очевидных потенциальных кандидаток – прелестных девушек не старше двадцати пяти лет. Таких оказалось немало. Знакомые черты мелькали на фотографиях с завидной регулярностью, но вразнобой: у кого-то волосы рыжие, у кого-то улыбка похожа, нос или губы, кто-то сверкает зелеными глазами, а кто-то органично смотрится в лесу.
Две из них сказали, что смутно припоминают и Купалье, и меня ненаглядного. Я не стал утверждать, что вряд ли они бы такое забыли, поскольку не считал возможным рассказывать детали. На всякий случай встретился с ними лично. Конечно, они лукавили, но надо отдать должное, были тоже весьма интересны собой. Пришлось объяснять, что настроен я серьезно, и подыгрывать мне не нужно, и замена получше, поопытнее и так далее мне не требуется, мне нужна именно она.
Вскоре я перешел к барышням постарше. Я предполагал, что многие меня пошлют, но то ли Дина попросила их быть снисходительными, то ли девушек искренне трогали мои романтические переживания, но все они пытались помочь, поэтому мой список не только не сократился, но и вырос еще на пятьдесят имен.
Интересные у Дины родственники: репрессированные интеллигенты, сотрудники органов, садоводы и труженики села, пара-тройка авантюристов, один художник, экономисты, обедневшие аристократы, инженеры и заводчане, спекулянты, учительница, трижды женатый прадед и мать двенадцати детей, приходящаяся ей троюродной внучатой теткой, или как-то так, сложно сориентироваться в названиях, в общем – дальней родственницей, иммигранты, причем эта категория вызывала много вопросов, т.к. помимо того, что они всей семьей уехали в Америку, Дина про них ничего не знала, и многие другие интересные и не очень личности.
К концу первой недели я уже чувствовал себя членом их семьи, так много тайн и историй я узнал. Уверен, на семейном празднике я бы без труда смог идентифицировать каждого.
Рыжие волосы в семье начали встречаться после появления в родословном древе художника, причем встречаться они стали не только у его детей, внуков, но и у детей нескольких кузин его жены и одной ее тетки. Мужик явно не терял зря времени. Не удивительно, что его работы почти не сохранились и широкой общественности мало известны – все его силы, наверное, ушли на продолжение рода.
Со всеми женщинами, обладательницами рыжих волос, я решил встретиться лично, а мужчин выделил в отдельную категорию – «потенциально опасные рыжие». Они вполне могли быть отцами или дедами моей ведьмы, но не посчитали нужным сообщать об этом семье. Разговоры с ними я планировал начинать в последнюю очередь.
Пришлось заинтересоваться генетикой. Оказалось, за рыжий цвет волос отвечает мутация одного гена. Чтобы родился рыжий ребенок, оба родителя должны быть носителями гена, но не обязательно рыжими. У двух рыжих людей точно родится рыжий ребенок, а если только один из родителей будет рыжим, а второй носителем гена, то вероятность того, что ребенок будет рыжим пятьдесят процентов. Если родители только носители гена, то такая вероятность – двадцать пять процентов. Этот ген имеет очень сильную генетическую структуру, которая может проявиться даже через поколения. Поэтому под подозрение попадали все.
А я попал под подозрение у Оли, даже не под подозрение, а был обвинен прямо. Она просмотрела историю поиска в моем телефоне и ужаснулась. Как выяснилась, она делала это регулярно, заодно читала мои сообщения, письма – все, до чего могла добраться. Она долго держала это в тайне, все-таки нехорошо так делать, да и признаваться стыдно, ну или не стыдно, но крайней мере недальновидно, ведь после такого признания понятно, что найденный канал информации будет обрублен.
В общем, она не выдержала, и у нас разразился скандал. Она решила, поскольку я ищу информацию о рыжих детях и наследственности, то значит, я завел роман и стал потенциальным кандидатом в папаши, а сейчас пытаюсь выяснить, мой ли это ребенок.
Меня это рассмешило. Я попытался объяснить, что это не так, и перестал смеяться, все объяснения показались притянутыми за уши. Не то чтобы я не давал повод. Бывало всякое, но Оля всегда старалась не замечать того, чего не хотела замечать – моих ночевок в городской квартире, командировок и странных счетов. Всё это она пропускала сквозь пальцы. Поэтому мои объяснения выглядели нелепо.
– Тогда как? – спросила она меня. – Объясни. Девки ладно, но дети – это не шутки.
Вот действительно – как? Сказать, что я узнал, что отец – мне не отец, и я проверяю свою биографию? Не пойдет, уверен, правда быстро всплывет. Сказать, что я хочу ребенка, и пытаюсь выяснить, как сыграют наши гены вместе, будет опасной ложью с непредсказуемыми последствиями. Но и правду я сказать, конечно, не мог.
