Чуть раньше, посетив прокатную контору, они, несмотря на возражения Странахэна, заехали в торговый центр. Джои решила, что не может больше носить одежду его бывших жен и подружек, хотя бы по той причине, отметила она, что все их лифчики ей слишком велики. Странахэн мрачно таскался за ней, пока она набирала брюки, топы, юбки, туфли, косметику и остальные личные вещи на 2400 долларов. Странахэн в жизни не видал такого безжалостного и эффективного шоппинга, но процедура так его вымотала, что сейчас восприятие изрядно притупилось.
А может, так себя ощущает любой, попав в «Дюны восточного Бока, ступень II».
— Ты даже не спросил про черное платье, — трещала Джои. — Весьма неприличная была история.
— Я дал волю своему воображению.
— Что бы он ни делал с ней сегодня ночью, он будет думать обо
Странахэн прислонился головой к окну и закрыл глаза.
— Не смей дрыхнуть, — возмутилась Джои.
— Я скучаю по своему псу. Я хочу на остров.
Она пихнула его в плечо:
— Вон они!
Две фигуры, мужская и женская, появились из дома Перроне и заспешили по дорожке. В темноте Странахэн не различал лиц, но это, несомненно, были муж Джои и его гостья. Их лица на секунду осветились плафонами, когда оба забрались в синий «форд». Вроде бы серьезно озабочены и уж точно не излучают послесвечение любви.
— Он ведет, — сказала Джои. — Сам знаешь, о чем это говорит.
— Нет. О чем?
— Он ее имеет, — пояснила она. — Парни никогда не просятся за руль твоей машины, пока не переспят с тобой по крайней мере дважды. Так считает Роза, а у нее было сорок девять мужиков.
— Судя по звуку, пора масло менять.
— Давай поедем за ними, — предложила Джои.
— Давай не поедем. Давай предположим, что он ее трахнул, сейчас везет ужинать, а потом отправит восвояси.
— Я вернусь в свой дом.
— Дурацкая идея, — отозвался Странахэн. — На сегодня ты его уже достаточно напугала.
— Дай мне десять минут. Мне надо в ванную.
Джои выскочила из «сабурбана» и побежала по улице. Когда она вернулась, в динамиках дребезжала «Давай позажигаем».
— Что это за гадство? — нахмурилась она.
— Это не компакт. Это радио. — Странахэн уменьшил громкость. — Мне свезло наткнуться на классический рок.
— Что смешного?
— В моем возрасте ценят иронию. Пристегнись.
Джои молчала, пока они не свернули к югу на федеральную трассу.
— Чаз явно заметил платье, потому что в шкафу платья не было.
— Великолепно.
— Но в раковине я нашла нечто очень странное.
— Что? — Может, желе, подумал Странахэн, или взбитые сливки.
— Лобковые волосы, — возмущенно сказала Джои. — Зеленые, как трава, лобковые волосы. Мерзкая баба мне весь столик волосами засыпала.
Мик Странахэн сжал ее ладонь:
— Никто не обещал, что будет легко.
Человек по имени Тул жил в трейлере на окраине Лабелль, недалеко от озера Окичоби. К трейлеру прилагалось пол-акра земли, и предыдущий владелец выращивал на них помидоры, которые Тул с бригадирских времен ненавидел. Въехав в трейлер, он первым делом привязал к грузовику старый мотор от «понтиака» и протащил его вдоль и поперек по помидорной делянке, пока не осталось ничего, кроме взрыхленной грязи.
Вместо овощей Тул начал сажать памятники погибшим в автокатастрофах, которые собирал в поездках по юго-западной Флориде. Скромные самодельные кресты часто украшались яркими цветами — Тул находил их приятными для глаза. Всякий раз, натыкаясь на очередной крест, он выдергивал его из земли и бросал в кузов грузовика. Нередко это замечали другие автомобилисты, но никто никогда не пытался возражать.
Тул был ростом шесть футов и три дюйма, весил 280 фунтов, а голова его походила на шлакобетонный блок. Его торс столь густо порос волосами, что Тул обильно потел даже в холод и носить рубашку полагал неудобным. С год назад браконьер подстрелил Тула среди бела дня, приняв его за медведя. Входного отверстия не было видно, поскольку пуля опрометчиво попала аккурат между Туловыми устрашающими ягодицами. Рана почти не кровила, и Тул решил воздержаться от врачебного вмешательства, каковое решение вскорости дало о себе знать. Боль стала совершенно невыносимой, и ему пришлось бросить работу бригадира, потому что он уже физически не мог двенадцать часов кряду изводить и избивать сельскохозяйственных рабочих-переселенцев. Он так страдал, что сочувствующий друг-наркоман порекомендовал ему фентанил, высокооктановое болеутоляющее: обычно его используют в хирургии, но еще оно доступно в удобной форме пластыря.
