«Богат наш славный и великий Санкт-Петербург на всякие странности и контрасты», — мысленно усмехнулся Конкин. — «Вот, взять, к примеру, Купчино и Гражданку. Купчино — южная окраина города. Гражданка — северная. Если следовать топорной логике, то эти «неформальные» районы должны быть похожи друг на друга — мол, раз окраины одного и того же города. Но ничего подобного не наблюдается: и дома совершенно разные, и магазины, и кафешки, и вообще, так сказать, жизненный ритм…. В Купчино, как правило, всегда достаточно многолюдно. Вот и сейчас по Шипкинскому переулку шествуют — в противоположных направлениях — многочисленные прохожие разных полов и возрастов. Очень неудобное и беспокойное, на мой частный вкус, местечко. Даже пописать незаметно не получится, не говоря уже о более серьёзных вещах…. То ли дело — родимая Гражданка. Там в это время многие улицы пустынны. Да и в течение дня наблюдаются такие же безлюдные «промежутки». Почему так получается? Может, все обитатели и обитательницы Гражданки с самого раннего утра уезжают на работу. Или же, наоборот, сладко дрыхнут. Не знаю, честно говоря. В том плане, что я, не считая, конечно, ранней юности, постоянной работой себя никогда не утруждал…. Короче говоря, на Гражданке детишки частенько остаются без присмотра взрослых и слоняются — и компаниями, и поодиночке — по пустынным улочкам. Удобная такая ситуация, ничего не скажешь…. Ладно, «покувыркаюсь» пару-тройку суток с Пухлым и деньгами у него — на первое время — разживусь. А после этого отправлюсь домой. Отосплюсь по полной программе, а после этого и делом займусь. Не-не, рядом с домом — ничего такого: опасно. По ближайшим пригородным поселениям проедусь: Лесколово, Матокса, Васкелово, другие посёлки и деревушки. Там сейчас, как говорили недавно «севшие» пацаны, проживает достаточно много нелегальных переселенцев из республик бывшего СССР: из Узбекистана, Таджикистана, Киргизии, Украины и Молдавии. Плохо живут — нищенствуют, голодают и перебиваются случайными заработками. Да и полностью бесправные — потому как нелегалы с просроченными и поддельными разрешениями на работу. Такие и жаловаться лишний раз не будут. А многие из этих переселенцев — с семьями: с жёнами и детишками малыми…. Присмотрю себе маленькую девчушку лет семи-восьми. Обязательно кудрявую, с ясными и доверчивыми глазёнками. Можно и с карими. Но лучше — с небесно-голубыми. Куплю её, сторговавшись, по дешёвке. Или же — по-простому — украду…. О, что я буду с ней делать! Уже слюнки, заранее, текут…».
Эдуард Михайлович, задрав голову, остановился возле знаменитой «купчинской Пизанской башни». Ну, чтобы проверить — есть ли наклон? Или же всё врут люди?
— Кха-кха! — требовательно кашлянули рядом.
— А, что? — оглянулся Конкин и, сорвав с головы старенькую кепку, залебезил: — Да я так, ничего такого. Просто любопытствую…. Уже ухожу. Ухожу…
Эдуард, вернув кепку на прежнее место, торопливо свернул за ближайший угол «свечки».
Почему — залебезил и торопливо свернул?
Просто человек, стоявший возле шикарного тёмно-синего автомобиля, был очень-очень серьёзным: возрастом лет тридцати, но с очень внимательными, цепкими и жёсткими глазами. А ещё и с извилистым тёмно-багровым шрамом на правой щеке.
«Правильно, что ушёл. Молодец», — оказавшись за домом, похвалил сам себя Конкин. — «Связываться с такими харизматичными и суровыми типами — себе дороже. Голову откусят, проглотят и даже справки об освобождении не спросят…. Опаньки! А это ещё что такое? Вернее, кто?».
Справа, за высоким «сетчатым» забором (в котором, впрочем, имелась парочка прорех), располагалась недостроенная семиэтажка с почерневшими оконными рамами и сорванной — местами — крышей. А между двумя корпусами «долгостроя», рядом с высокой кучей светло-жёлтого песка, играла, опустившись на корточки, маленькая худенькая девочка — лет семи-восьми от роду, светленькая, кудрявая, с задорными косичками, милыми белыми бантиками в крупный тёмно-синий «горошек» и доверчивыми небесно-голубыми глазами…
— Не иначе, подарок Судьбы, — жадно сглатывая похотливую слюну и старательно оглядываясь-озираясь по сторонам, тихонько пробормотал Эдуард Михайлович. — Вокруг — ни души…. А тело потом можно будет спрятать. Например, в подвале этого «долгостроя». Или же по-простому закидать строительным мусором, которого здесь в избытке…. Привет, малышка! — громко поздоровался, подпустив в голос медовой патоки. — Играешь? А не скучно-то — одной?
— Скучновато, — приподняв кудрявую голову и лукаво улыбнувшись, согласилась девчушка.
— А можно — и мне с тобой?
— Можно. Вон — дырка в заборе. Пролезай, дяденька…
Через полторы минуты Конкин оказался на территории недостроенного жилого комплекса: подошёл к песчаному холмику, ещё раз огляделся по сторонам, а после этого вкрадчиво поинтересовался:
— Как тебя зовут, пигалица?
— Шуа, — странным образом прошелестело в его ушах.
— Как-как?
— Шу-а-а-а…
— Словно зимняя вьюга пропела…
— Ага, похоже, — согласилась девчонка. — Словно вьюга, метель или пороша. Или же все они — общим хором…. Так мы будем играть?
