— Не, не люблю я этого дела. Хотя, иногда и приходится участие принимать. Типа — по необходимости…. Приезжай-ка ко мне. Прямо сейчас. Жена на работе, а я в отпуске. Посидим. Выпьем…. Тоска что-то одолела. В том плане, что совсем достала…. А, Гриня?
— Приеду. Ты, ведь, проживаешь по старому адресу? Визуально помню, найду.
— Ага, жду. Спасибо. Стол накрою…. Понимаешь, уже больше трёх лет ни с кем толком не говорил по душам. Тоска смертная…
— Скоро буду. Роджер.
Гришка отправил мобильник обратно в карман куртки, подошёл к компьютерному столу и спросил:
— Что у тебя, Димон?
— Компьютер запустил, но к процессу ещё не приступал, — рисуя-чертя на листе бумаги непонятные схемы, отозвался Поэт. — Занят стратегическим многоуровневым планированием. Из серии: — «Прикидываю любопытный нос к одному всем известному месту…». А, что?
— Человечка одного надо пробить. Мол, что и как.
— Вводные данные?
— Александр Романов. Проживает на Моховой улице.
— Отчество? Год рождения? Место работы? Номер дома и квартиры?
— Извини, не знаю. Есть номер мобильного телефона.
— Диктуй…
Через две-три минуты Димка сообщил:
— Романов Александр Владимирович. Тридцать пять лет от роду. Работает в банке. Моховая сто шестнадцать, квартира восемь. Жена — Алла Наумовна Огурцова, следователь. Строит большой загородный дом в посёлке Павлово-на-Неве…
— Достаточно. Всё сошлось.
— Это Охотник?
— Сто процентов из ста.
— А, почему у тебя, дядь Гриш, такой потерянный вид? И голос…э-э-э, не радостный?
— Много-много лет тому назад Санька Романов вытащил меня с «того» Света. Спас, выражаясь напрямик, от верной смерти…. Всё произошло на алжиро-ливийской границе. Прикомандировали нас тогда к специально-секретному «ооновскому» корпусу. Мол, надо выполнять взятые на себя — российским Государством, понятное дело — обязательства…. Был рядовой боевой вылет, я тогда ещё в капитанах ходил. Попали в сезонную песчаную бурю. Забарахлил вертолётный двигатель. Сели в жёстком режиме — сплошные ушибы, вывихи и переломы. Взбесившийся ветер дул и дул. Вокруг — из-за плотной песчано-глинистой взвеси — было бесконечно серо и тоскливо. Наружу не выйти. Навалилась убийственная жара. Потом закончилась вода…. Только через девять суток подошли вездеходы со спасательной командой. К тому моменту восемь — из десяти — бойцов представились. Только мы с Романовым выжили. Да и я, если смотреть правде в глаза, помер бы. Санька не дал…. Всё что-то нашептывал мне на ухо, не давая заснуть навсегда. По щекам лупил. На сломанную голень шину наложил. Последнюю воду отдал. Спас, короче говоря…. А, вот, поговорить по душам — так и не довелось. До той памятной аварии мы почти не пересекались, так как служили в разных подразделениях. А при жёсткой посадке вертолёта я челюстью сильно ударился об дужку сиденья — два зуба вылетели, язык прикусил, то есть, едва не откусил. Так что, мог только мычать…. После приезда спасателей наши дорожки разошлись. Встречались потом, конечно, пару раз на гражданке. Толку-то? Народу на этих встречах было много. Всеобщие воспоминания, бестолковые споры, всякие армейские песенки, исполняемые пьяным хором…
— Напой, дядь Гриш, — неожиданно попросил Поэт. — Мне же интересно. Ну, так сказать, по профессиональному поэтическому поводу.
— Пожалуйста.
— Круто. Одобряю. И ты, значит, надумал…
— Ага. Поехать к Романову. Языками почесать. Заглянуть, если удастся, в глаза. Не хочу, чтобы его пристрелили. Просто так. Даже не поговорив. Даже не попытавшись понять, — Антонов достал из наплечной кобуры пистолет. — Вот, держи.
— Не понял…
