— Даже если предположить, что мы имеем дело с каким-то планом…
— Ну наконец-то! Вы тоже поверили…
— Даже если предположить это, мы не знаем, к чему он относится и что это такое на самом деле. Периметр комнаты? Периметр дома? Периметр города…
— В этой местности города никогда не строились по периметру… Они подчинялись только береговой линии. Линии дамб и дюн.
— Ценное замечание. Значит, город отпадает. Но это все равно не решает задачи. И с чего вы взяли, что этот план… Будем называть его планом… Относится именно к Мертвому городу Остреа?
— Я не знаю… Но я хочу верить. Мертвый город был последним прибежищем Устрицы. Был последней его мастерской… Дайте мне ключ, Катрин! Вы найдете его, я уверен.
Увлеченная изучением фотографий, я все-таки ослабила бдительность, я позволила сумасшедшему Херри-бою приблизиться ко мне. Лицо голландца, умоляющее и грозное одновременно, нависло надо мной. Он ухватил меня пальцами за подбородок, и я вдруг почувствовала необыкновенную легкость и пустоту внутри. Еще мгновение — и он меня поцелует…
Дыхание Херри-боя стало прерывистым, губы раздвинулись, и за ними открылась гряда белых, влажно поблескивающих зубов. От его волос пахло всеми старинными рукописями сразу, — полусгоревшим сафьяновым жизнеописанием Лукаса Устрицы, никогда не виденными мной записками Хендрика Артенсена, хранилищами Роттердамского и Утрехтского университетов. И даже факультетом естественных наук, где так и не доучился Ламберт-Херри Якобе.
Сейчас он меня поцелует.
Сейчас.
Я закрыла глаза. И ничего не произошло.
— Дайте мне ключ, Катрин, — снова сказал он.
И магия его волос, магия светлых глаз за стеклами очков тотчас же разрушилась. В очередной раз я почувствовала себя жестоко обманутой. Что за непруха в самом деле, что за дрянное лето и огрызок осени, в которых я не представляю для мужиков самостоятельной ценности. И Леха Титов, и даже жалкий Херри-бой воспринимают меня как средство, как багет для картины Лукаса, как декоративную деталь! Ни с чем подобным я еще не сталкивалась. Даже насквозь лживый Быкадоров был со мной не в пример искреннее…
— Дайте мне ключ… Исполните предназначение, Катрин!..
Опять началось.
— Какое предназначение, Херри?
— Вы знаете.
— С какой стати я должна что-то найти? Я даже не знаю, где искать. И самое главное — что… Пальцы Херри разжались.
— Я смотрю на эти фотографии с утра до вечера. Я потерял чувство реальности. Я уже почти не воспринимаю их. А вы — вы видите это впервые. Вам должно повезти. Новичкам везет даже на бегах…
Но я уже не слушала Херри-боя. Этот остров в Северном море — он странно действовал на меня. Все здесь было наполнено тайными и явными смыслами, дурацкими на первый взгляд совпадениями, которые вовсе не казались такими уж дурацкими. Вот и сейчас — за совсем короткое время Херри-бой выел мне плешь мифическим ключом…
…и я, обозленная и обалдевшая, вдруг увидела нечто. Нечто, что так подходило к ключу.
Замок.
Сначала я даже не придала этому значения и лишь несколькими минутами позже сообразила, что возможное решение может быть совсем рядом. Недаром же я так уцепилась за сцену экзекуции римского папы скорпионами.
Неожиданно мелькнувшая в самой подкорке мысль заставила меня вглядеться в нее пристальнее: рот старика в тиаре, измученного демонами, был широко открыт и подозрительно смахивал на замочную скважину: в самом примитивном ее воплощении. Кроваво-красные губы придавали ей налет изысканности и уводили от основного смысла. И все же, все же…
Оторвав взгляд от старика, я сосредоточилась на полулюдях-полускорпионах: уж очень активно их хвосты задевали лицо тиароносца.
Порнография ближнего боя, сказал бы Быкадоров. Именно этой, почти непристойной сцене выражение подходило больше всего. Я примеряла его исключительно к любовным играм, но только теперь поняла его истинный смысл.
Скорпионьи хвосты сплетались в каком-то причудливом танце, они ритмично чередовались друг с другом, они были так осмысленны…
— У вас есть бумага, Херри? — глупо спросила я.
— Конечно, — он насторожился.
— Дайте, пожалуйста…
— Вы что-то увидели? — Херри-бой с сумасшедшей надеждой посмотрел на меня.
— Еще не знаю. Дайте бумагу и ручку.
Херри метнулся к столу, стопки статей и каких-то документов полетели в разные стороны. Он вернулся через секунду и с готовностью протянул мне канцелярские принадлежности. Я улеглась прямо на фотографии и принялась переносить танец скорпионьих хвостов на глянцевую бумагу. Получилось очень похоже, недаром же я когда-то окончила художественную школу. Но, как оказалось, не обладала и миллионной долей таланта Устрицы.
Старательная копия сразу же потеряла смысл: всего лишь натуралистически изображенные членистоногие класса паукообразных.
— Ну? — выдохнул Херри-бой, пристально следя за моими манипуляциями.
— Ваш чертов художник, он действительно гений, — сквозь зубы процедила я. Херри-бой самодовольно улыбнулся.
