Скиннер все еще смотрит на меня, но в то же время и сквозь меня. Очевидно, он сосредотачивается на своем обонянии, которое, однако, похоже не особо помогает ему внутри автомобиля.
— Перевозчики.
Я еду ещё медленнее.
— Перевозчики?
Скиннер произносит это слово так, словно оно ему противно.
— Да ладно, с чего это, черт возьми, им нас преследовать?
Я пожимаю плечами, хотя уже выстроила собственную теорию. Они нас обнаружили и теперь стремятся заработать награду. Им она нужна больше, чем промышленникам, больше, чем купидам или кому-либо ещё. Вот поэтому они преследуют нас, поэтому они так опасны для нас.
— Просто дави на газ. Наша машина быстрее их.
— Нет, подожди, — мне не хочется на всей скорости примчаться к Бедламу и этим напрямую привлечь к себе внимание всей толпы туристов. — Мы должны нейтрализовать их здесь, — я резко торможу и вижу, что грузовик неуклонно приближается.
Теперь и Скиннер смотрит назад. Мы оба одинаково напряжены, я вижу это по тому, как он сжимает губы. Со временем я научилась читать по его лицу.
Тот факт, что на данный момент я могу посмотреть ему хотя бы в один глаз, облегчает задачу.
Перевозчики несутся к нам с не снижающейся скоростью, и на мгновение мне кажется, что они просто врежутся в нас и сметут с дороги. Но затем, в последний момент, водитель поворачивает машину и проезжает мимо. Я пытаюсь заглянуть внутрь фургона, но транспортное средство проехало слишком быстро.
Рядом со мной Скиннер снова оборачивается и смотрит через лобовое стекло.
— Не похоже, что они преследуют нас. Вероятно, они просто доставляют еду для сумасшедших.
— Наверное…
Я медленно толкаю руль вперед, и машина снова начинает двигаться. Хотя слова Скиннера и звучат логично, но у меня все еще есть плохое предчувствие.
Г
лава 19
Мы со Скиннером бок о бок пересекаем парковку, расположенную перед башней и направляемся прямо к хитроумной конструкции из песчаника. Только с близкого расстояния я понимаю, что Бедлам состоит не только из одного высокого здания с остроконечной крышей, но под ним ютятся множество небольших зданий. Между ними есть зеленые зоны, некоторые крошечные, другие растягиваются, подобно паркам.
— Это своего рода университет, — объясняет Скиннер. — Только плоское строение и башня открыты для туристов. В других зданиях готовят новых врачей в генной инженерии.
Я хмурюсь, задаваясь вопросом, почему кто-то желает учиться чему-то подобному. Даже мысль об этом заставляет меня содрогаться, потому что в этой профессии речь идёт не о помощи больным, а о том, чтобы насколько возможно, обезвредить безумцев.
— Не привлекай внимание, — шепчет Скинер, и вот мы уже выстраиваемся в очередь, которая толпиться перед плоским строением.
Теперь мы стоим прямо у подножия башни, возвышающийся в тёмное грозовое небо. Надвигающаяся гроза пока ещё не разразилась, и зловещие взгляды, направленные в небо, говорят, что все люди здесь надеются, что она пройдёт мимо. Мне самой нравятся грозы, непогода, бури и природные явления любого рода. Они показывают, что у промышленников всё-таки не всё под контролем, что они не могут управлять всем. Утешительная мысль.
— Проходите дальше, проходите дальше! — джентльмен в красном зентай костюме пропускает людей вперёд. На голове у него колпак с двумя длинными концами, с которых свисают колокольчики.
— Сотрудники носят шутовские колпаки, — ухмыляется Скиннер, и прежде чем я снова успеваю попасть впросак и спросить, что он имеет в виду, он продолжает: — Так называют ту штуковину, что у него на голове. Тот, кто её носит, считается идиотом.
Я не могу сдержать смеха.
— Колпак, который делает своего носителя идиотом?
— Раньше… Ах, забудь.
Я украдкой оглядываю толпу, но никто не обращает на нас внимание. Всё же я понижаю голос.
— … Откуда ты вообще знаешь столько много о том времени?
— Не сейчас, — отвечает мой собеседник.
— Не останавливаемся!
Как и в цирке в Лиссабоне, людей, видимо, принуждают к их развлечению, и я слежу за тем, чтобы у меня ничего не украли. Ещё один мужчина в колпаке присоединяется к первому и протолкает посетителей внутрь. Только теперь я замечаю, что все держат в руках пластиковые карточки, которые показывают мужчинам, прежде чем войти в здание.
— Скиннер, — шепчу я.
— Тихо, — шепчет он в ответ. — Если мы не хотим экскурсии, то нас пропустят и так.
Две женщины, укутанные в одинаковые искусственные меха, поворачиваются к нам и синхронно хихикают.
— Хо-хо, пират, — говорит одна, что заставляет другую смеяться ещё громче. — Видимо, у нас тут кое кто объехал семь морей.
— И это только начало, — отвечает Скиннер, подмигивая ей.
— Мой брат, — вмешивается теперь вторая женщина, — тоже любит такие вещи. Монокль, глазные повязки — всё, что позволяет ему выглядеть дерзким. Но у него получается это не так хорошо, как у тебя.
На этот раз обе женщины смеются ещё громче, и я беспокоюсь, что скоро они преуспеют в том, чего я так хотела избежать: привлекут к нам внимание.
