— С лифтом вы доберётесь до 22-ого этажа. Выйдя из лифта, выберете третий коридор справа, затем сверните налево и войдите во вторую дверь. По деревянной лестнице поднимитесь дальше. Всё здание находится под наблюдением. Если почувствуете себя плохо и почуете опасность, зовите шутов.
Лифт останавливается, и мы ждём, пока откроются двери.
— Повеселитесь, — говорит Рейна. — И не забывайте: придерживайтесь красной дорожки и запирайте за собой отпертые двери.
Скиннер кивает, затем тащит меня за собой в лифт. Двери бесшумно закрываются. Я оглядываюсь по сторонам. Внутренняя часть кабины тоже имеет этот светлый серебристый оттенок. Повсюду вмонтированы световые панели, которые ещё усиливают яркость цвета.
— Скорее всего, она здесь не работает, а сама сумасшедшая, — вытаскивает меня Скиннер из моего восхищения. — Любой, кому приходится изо дня в день иметь дело с туристами, неизбежно теряет рассудок.
Я смеюсь, ощущая скорость под ногами, как она толкает нас вверх, и закрываю глаза. Я чувствую себя почти невесомой и на одно мгновение могу забыть, почему мы здесь. Затем кабина останавливается, из-за чего я падаю на колени.
— Сохраняй самообладание, созерцатель, — смеётся Скиннер, помогая мне подняться. Он обхватывает меня рукой за талию и выводит из лифта. Я окидываю взглядом помещение. Комната, в которой мы оказались — огромная. Полки такие высокие, словно деревья, стоят вдоль и поперёк. Они до верха забиты книгами. Запах дерева заставляет меня проходить ряд за рядом. Красочные корешки книг в радостном ожидании смотрят на меня. Я без разбора вытаскиваю одно из произведений и рассматриваю шелковистую обложку, ощущая тонкую бумагу под пальцами.
— Их здесь миллионы, — удивляется Скиннер. Толстые ковры и множество бумаги заглушают его голос.
Я откидываю голову назад и смотрю наверх. Между рядами полок в воздухе танцуют пылинки. Я медленно иду дальше. Я ещё никогда в жизни не видела столько много книг в одном помещении. Столько реликтов с того времени, когда ещё не было панелей и голографических анимаций. Между электронных произведений в библиотеке школы созерцателей был кодекс созерцателей — толстый том в кожаной обложке. Мне всегда хотелось хоть раз к нему прикоснуться, но наши инструкторы всегда запирали его под стекло.
Я слышу справа шаги Скиннера и протискиваюсь между двух массивных полок, затем обнаруживаю брата Пейшенс, стоящего на высокой куче книг. Он пытается достать экземпляр, который на добрых четыре полки выше его головы.
— Кончай с этими глупостями. Вспомни шутов, — предостерегаю я, хотя хорошо его понимаю.
Выполнив смелый прыжок, Скиннер снова оказывается на твёрдой земле.
— Ты уже видела нечто подобное? — в его невредимом глазе вспыхивает юношеские озорство. Я ещё никогда прежде не замечала в нём такого детского воодушевления. — Лондонская хроника. Ей, должно быть, больше ста лет! — он поднимает вверх тоненькую книжечку, которая выгляди так, будто вот-вот распадётся на части. Я задаюсь вопросом, как хроника могла поместиться всего на несколько страниц, но потом понимаю, что промышленники, видимо, подвергли содержание цензуре. Сократили всё до неважной информации, страшных историй из домегаполиской эры и побед над Ничейной Землёй.
— Давай, нам нужно двигаться дальше.
Хоть мне и не хочется портить ему веселье, я беру Скиннера за руку, собираясь потащить за собой. Но не знаю, в каком направлении. Мы находимся в лабиринте из дерева и книг.
— Что такое? — спрашивает он, затем хмуриться. — Вот дерьмо.
— И не говори, — я поворачиваюсь вокруг. — Откуда мы пришли?
Скиннер пожимает плечами.
— Понятия не имею, но… предлагаю пойти направо, пока не наткнёмся на стену, а там поищем дверь.
Я киваю и протискиваюсь между полок всё дальше и дальше. Скиннер следует за мной по пятам.
— Там.
Я обнаруживаю вереди дверь. Она из тёмного дерева, украшена резьбой. Я нажимаю на ручку и пытаюсь её открыть, но ничего не происходит.
— Попробуй с ним, — Скиннер протягивает мне красный пластиковый ключ.
У меня получается вставить его в замочную скважину, но дверь так и не поддаётся.
— Вероятно, только для владельцев эксклюзивных карточек, — насмешливо говорит мой собеседник и идет дальше.
Я пытаюсь в последний раз открыть дверь, затем следую за ним. От всей этой башни Бедлам меня бросает в дрожь. Такое ощущение, будто это тщательно спланированная декорация психушки. Слишком много дверей, слишком много коридоров, этажей, а ещё вездесущая опасность, что в любой момент из-за угла может выпрыгнуть сумасшедший. Я выражаю эту мысль вслух.
— Мой отец любит не только самопродвижение, ему также нравится развлекать людей. Желательно, с помощью притеснения отребья, — Скиннер прямо-таки изрыгает слово «отребья». — Купидов, сумасшедших, генетического мусора, — он пожимает плечами. — Ему всё равно, кого он выставляет на показ, главное богатые — нормальные — наслаждаются развлечением. Хлеб и игры, тогда не будет восстания. Он нуждается в подобном, чтобы сохранить свою популярность, и чтобы ему никто не мешал продолжать свои махинации.
