Постепенно устройство садов, как и их назначение, изменялось. Сначала в них молились и вели благочестивые беседы, потом сады стали устраиваться для ученых занятий, для размышлений, а уж много позже — для приема гостей, празднеств, а в эпоху романтизма — для поэтических мечтаний, уединения и меланхолических прогулок. Сады и парки всегда отражали не только вкусы общества, но и его идеи.
И вот, следуя веяниям времени, Алексей Михайлович стал заводить сады на Москве. Располагались они обычно террасами и всячески разнообразились. В них были «чердаки» (прообраз беседки), «троны» (кресла), терема, шатры, смотрильни, заимствованные из Голландии балюстрады разделяли «зеленые кабинеты». В центральной части садов стояли фонтаны, вода била в каменные чаши из пасти фантастических зверей. Сады насаждались редкими экзотическими растениями, душистыми и плодоносящими, их населяли невиданными зверями и птицами. Птиц иногда помещали в больших шелковых клетках.
И. Забелин пишет:
«Таннер, описывающий пребывание в Москве в 1678 году польского посольства, говорит, что обширная Измайловская равнина так понравилась царю, что он завел на ней два сада, один на манер итальянский, а в другом построил огромное здание (дворец) с тремястами малых со шпицами башен».
Приводятся ими и другие свидетельства иностранцев:
«Рейтенфельс также упоминает об Измайлове как об одном из любимейших загородных царских мест, в котором, говорит он, был огромным сад и лабиринт».
Измайловские сады XVII века, как и все заведенное здесь хозяйство, имели утилитарный замысел, но в устройство этих садов были внесены уже элементы художественной организации. Они имели формы геометрических фигур, то есть разбивались «регулярно», хотя геометрические мотивы их были еще просты и основывались на повторении круга и квадрата. Не исключено, что здесь, действительно, был и лабиринт («вавилон» по-русски). Лабиринты существовали в то время во многих садах Запада и скоро стали любимой затеей в богатых подмосковных усадьбах. Но вернее будет сослаться на описание Измайловских садов, составленное после смерти Алексея Михайловича.
«Виноградный сад, — говорится в нем, — огорожен кругом заборы в столбы, а в заборе четыре ворота с калитками, крыты тесом, верхи ворот шатровые. А по мере того саду шестнадцать десятин. А в саду яблони, вишни, груши, сливы, дули, малина, смородина, земляница, клубница и розные всякие травы с цветами; десять кустов винограду, одиннадцать кустов орехов грецких. А среди саду три терема со всходы и с красными окнами, кругом их перила: около теремов пути, меж путей столбы точеныя. Теремы, столбцы и грядки писаны красками».
Приблизительно так же описан и Просяной сад, с чердаками, «творилами» (парниками), шатрами, вышками, смотрильней и прудом. Так зарождались в России первые приусадебные сады и парки.
Регулярные голландские сады с их обилием цветов, интимные и уютные, так же, как и величественные французские сады, устраиваемые обычно в честь монарха (в Версале они были насыщены солнечной символикой и прославляли Людовика XIV — «короля-солнце»), уступили место новым стилям. Вслед за русским барокко в садовом искусстве (XVII век) последовал кратковременный и не очень ярко выраженный в русских усадьбах стиль рококо, а затем установился романтический стиль.
Романтизм не оставлял природу в ее первоначальном виде, он преобразовывал ее. Но это преобразование не было насильственным. В регулярных садах создавалась аллегорическая природа, отвлеченный символический микромир, а в пейзажных романтических парках природа слегка «подправлялась», сообразно с характером местности. Причем возле дома усадьбы допускалась стрижка кустов, насаждались прямые аллеи, уводящие в романтическую даль, разбивались цветники.
