Дворец еще достраивался. На первый каменный этаж положен второй — терема. Третий, летний, рубили. Пахло сосновой смолой. С приездом государя стук плотницких топоров прекратился, и тишину весеннего дня нарушал лишь скрип увязающих в грязи подвод да понукание лошадей — возили белый камень для строительства храма Иосафа Царевича. Не слышно было даже криков распоряжающихся работами подьячих и их постоянных перебранок с возницами. Те старались поскорее сгрузить камень и убраться восвояси подальше от наехавших бояр и дьяков.
Великий государь пожаловал в Измайлово ненадолго, обедать будет в Преображенском, но озабоченные и угрюмые бояре собрались в хоромах с раннего утра и прели, сидя неподвижно, обдумывая каждый свое дело. Разговаривали мало и вполголоса. В ярком луче солнца, пронизывающем сени сквозь слюдяное оконце, колыхался туманный воздух.
У самой двери, что ведет в Крестовую палату, сидел строптивый и неуживчивый Ордын-Нащекин. На бояр он смотрел свысока, не скрывая презрения к своим врагам, приверженцам старины, что считали псковского дворянина Нащекина выскочкой, временщиком, вознесенным, по милости царя. Хвалит все иноземное, ругает русское. За что и поплатился: сын его — Воина бежал в Польшу. Но царь и это простил. Во все лезет Ордын — и в военное дело, и в дела чужих приказов. Учен много, не только польские книжки читает, но и немецкие.
Трое вышли на верхнее крыльцо, покрытое уже шатровым верхом, послушать прибывшего из Флоренции боярина Богдана Кишкина. Узкий однорядок, сшитый по особому покрою, и широкий кожаный пояс отличали его от двух других бояр и говорили о том, что Кишкин принадлежит к числу бывалых людей.
— Главный город басурманский Флоренск, — с важностью говорил боярин. — Град безмерно строен, палаты превеликие. Во дворце герцога нижних палат с пятьдесят, а в них стекла хрустальные, в виду весь человек аршина на полтора. В иных палатах проведена вода прехитрым делом, отвернуть шуруп, и идет вода из камений и решеток железных. Особливо дались мы диву в палатах Великой герцогини.
— Как так?! — всплеснул рукавами своей ферязи, спущенными чуть не до пола, один из слушавших его. — Да неужто, вам и в палаты герцогини дозволили войти?
— Экая ты головушка, — отвечал Кишкин, — да по приказу Великой герцогини мы к ней и приходили. Видели ее и ста два девиц и сенных боярынь, одетых по ихнему обычаю в личинах всяких цветов, а груди голы и на головах ничего нет.
