Раздеваюсь до нага и укладываюсь в кровать. В кровать Никиты, которая даже после смены белья заполнена его запахом. Терпкий, древесный, теплый, родной. Нежусь на свежих простынях, отсчитывая секунды до его появления. Он скорее всего заглянет сначала ко мне. Нахмурится, потом пойдет к себе, чтобы принять душ, а тут я. Нагая, ждущая, готовая принять его в себя без прелюдий.
В теле уже поток лавы стремительно движется по венам, наполняет меня желанием и острой жаждой. И только одному человеку под силу ее утолить.
Замираю, когда дверь в спальню открывается, и на пороге появляется четкий отчерченный мужской силуэт. Замок щелкает, и я понимаю, что замечена. Зажмуриваюсь, быстро думая, что бы такого остроумного сказать, чтобы не сразу признаваться в любви и полной капитуляции, но просто с трепетом слушаю, как он скидывает одежду, как она тяжело падает на ковер, как гнется от веса кровать справа от меня.
По коже мельком скользит ветер от того, что Никита отгибает одеяло, в миг это ощущение сменяется жаром, потому что любимое тело уже близко. Так близко, что сердце скачет как бешеное.
На миг, только на миг мне кажется, что я могла перепутать. Ведь кто угодно мог зайти в открытую дверь, лечь рядом с жаждущей секса девушкой. Но все страхи рассеиваются, стоит ему открыть рот.
— Привет, — целует Никита меня в висок. Пальчики на ногах поджимаются от удовольствия и от того, как он рукой проводит по изогнутому бедру. Обводит коленку, трогает лодыжку и ведет касание обратно. К внутренней стороне. Нежно. Трепетно, до дрожи.
Мне нужно ответить, а я не могу произнести ни слова. Да и ни к чему они. Разве что:
— Привет.
— Я думал, нарвусь на фурию. Даже купил подарок, который в нее кину, чтобы задобрить. А тут лежит ласковая кошечка…
— Какой подарок? — распахиваю я глаза. Уже думаю, что смогу унести его с собой, когда эта сказка закончится.
Никита смеется, рассматривая в полумраке мое лицо. Долго, до неприличия, пока вдруг не вытягивает руку вверх, поражая меня переплетением вен на твердых мышцах.
Но самое интересное свисает с пальцев. Цепочка. А внизу кулон с несколькими бриллиантами. Знак зодиака. Рыбы.
— Обалдеть. Ты помнишь? — тут же сажусь я, с восторгом рассматривая блестящую вещицу. Ювелирная, но для меня была бы важна и из бумаги. Даже важнее.
— Я все помню, Ален, — говорит Никита хрипло. Тащит руку дальше, так, чтобы кончик кулона коснулся соска ноющей груди, так, чтобы я вздрогнула и ощутила, насколько мне не хватало Никиты. Его члена. Его похабных слов, что кажутся музыкой, пока он на мне.
— Повернись, — просит он и помогает развернуть меня спиной.
Я увожу волосы на одну сторону, ощущая, как стягивает легкие от нехватки воздуха. А Никита не торопится, он наслаждается каждой секундой, смакует взглядом каждый участок моего дрожащего тела.
Апогеем становится прикосновение. Медленно, чертовски медленно Никита скользит пальцами по линии позвоночника. После чего закрепляет подарок на шее. Целует плечо, и вдруг руками накрывает грудь. Мнет, щиплет соски, так что я выгибаюсь и утыкаюсь затылком в твердое плечо.
— Вчера я понял одну вещь, — шепчет он, продолжая мять грудь, спускаться по животику и дальше. К голому лобку и мягким половым губкам, что уже покрылись липкой влагой.
— Какую? — напоминаю я о его словах, хотя самой меньше всего хочется говорить. Лучше чувствовать, как два пальца обводят по кругу клитор, безошибочно определяя, как мне сделать хорошо. — Что точно знаешь, как меня возбудить?
— Это я и так знал. Вчера я понял, что никуда не отпущу тебя, — приехали… — Я больше не хочу тебя терять, понимаешь?
Никита разворачивает меня к себе и обхватывает лицо большими, горячими ладонями, вызывая трепет и страх. Что же дальше? Что ты скажешь мне сейчас? Никита молчит, только смотрит в глаза, что уже застилают слезы отчаянного счастья.
Он проводит большим пальцем по губам, сминая их, а затем то же проделывает ртом. Я все еще моргаю, пытаюсь сдержать слезы, но они как назло делают сладкий поцелуй соленным. Словно песчинка, застрявшая в туфле.
— Ты моя, Алена. И ничего больше это не изменит.
— А как же прошлое? — еле выговариваю я.
— Плевать, — беспечно отмахивается Никита, снова и снова покрывая мое лицо, шею, грудь мелкими поцелуями, каждый словно ожог, оставляющий клеймо. И каждый погружает меня в единственный инстинкт подчиниться своему мужчине. — Я слишком долго ждал тебя, чтобы отпускать. Я больше не хочу на тебя дрочить.
Смешок вырывается из горла. В этом весь Никита.
— И не надо, — сдаюсь я, понимая, что пока Никита хочет, я буду рядом. Обнимаю его за плечи, притягиваю к себе, трусь грудью об его. — Если что, я сама тебе подрочу.
Никита прижимает меня к себе и трепетно касается губ.
— Твои ручки — это прекрасно, но внутри гораздо лучше. Раздвинь ножки, сладкая. Я соскучился, — просит он, и я с радостью оплетаю его бедра ногами, сразу нарываясь на влажный конец. Никита без церемоний проникает внутрь и на мгновение замирает, словно действительно долго этого ждал.
