А меня кроет. Ощущение того, как внутри тебя распирает плоть любимого, самое острое, особенно, когда член проникает до самого конца.
Особенно, когда бедра сами принимаются двигаться волной в такт дыханию и биению сердца. Меня заполняют чувства небывалого ранее восторга, когда руки Никиты по-хозяйски сжимают талию. Пока он наблюдает за лицом, я буквально насаживаюсь… Быстрее, все быстрее, пока не теряюсь от звуков пошлых шлепков, собственных стонов, бури, что хлещет каплями дождя, когда фрикции члена становятся почти беспрерывными.
И если я думала, что Никита скучал, что он быстро сможет кончить, то я заблуждалась, потому что Никита словно дорвался до сладкого и хочет насытиться им до тошноты.
Первая позиция сменяется второй. И вот я уже лежу на спине, пока член таранит меня снова и снова, пока крики наслаждения заглушает язык, имитирующий соитие во рту. Но и этого Никите мало, и вот я уже стою раком, а он елозит головкой по промежности от скользких губ до кнопочки ануса.
— Хочу твою попку, девочка… — так возьми, вот же я. — Но при этом хочу, чтобы ты кричала. Хочу слышать, как ты кричишь мое имя. Хочу, чтобы знала только одного любовника. Ты будешь только моей, понимаешь?
Как будто я могу быть против…
Он хватает пятерней мои волосы, запрокидывает голову назад и врезается на полную длину, так, что влагалище, уже и без того чувствительное, принимается его обволакивать, сжимать. Никита почти валится на меня от переизбытка возбуждения, а меня сносит из реальности оргазм. Яркий, острый, сверкнувший в мозгу вспышкой.
— Бля, еще теснее и мой член сломается, — шепчет мне в ухо Никита со смешком и принимается двигаться. Резко. Грубо. Без нежности, с которой он еще пол часа назад целовал меня. — Просто кайф.
Он вдалбливает меня в кровать, сжимая одной рукой задницу, а другой закрывая рот, потому что от силы толчков мне сложно сдерживаться. Мне сложно сдерживать и поток чувств, что бурлит в теле, как бурлит сперма в мошонке, готовая вот-вот заполнить лоно.
— Никита, я люблю тебя.
Но мои слова крадет рык Никиты, когда он разгоняется на полную скорость, не прекращая долбить даже тогда, когда оргазм отпускает нас из своих оков. Потому что похоть все еще держит в плену. До того самого момента, пока мы не засыпаем, сплетенные телами, склеенные липкой спермой, как самым надежным фундаментом.
— Мне нравится этот костюм, — слышу голос Никиты, который заглядывает в комнату. Замечаю в зеркале, как он выглядывает в коридор и тут же закрывает дверь на защелку. Этот звук еще один удар по натянутым нервам. Последние пару дней они как струны скрипки, что пытаются настроить, но не могут.
Я возвращаю взгляд на свое отражение и рассматриваю новый подарок Мелиссы, брючный светлый костюм, под который я надела обыкновенную майку на широких лямках. Наставница, начальница, как ее иначе величать я так понять и не могу, говорит, что у меня врожденное чувство стиля. А как по мне, несложно быть стильной, когда твой шкаф забит брендовой одеждой, а цена твоего телефона могла бы прокормить детский дом в течение полугода. Я, конечно, утрирую, но все же.
Мне нравится жить вот так. Дорого. Богато. Есть из белых тарелок, пить из хрустальных бокалов. Мне нравится спать на мягком матрасе, а еще лучше в обнимку с Никитой. Чтобы он вот как сейчас был сзади, обнимал талию и что-то болтал о своей работе, о том, что ему уже показали примерный макет нового предприятия. Что отец, несмотря на конфликт, кажется, им гордится.
Для него это важно. И это, да и многие другие факторы не дают мне полноценно радоваться каждой секунде, проведенной с ним. Такое ощущение, что меня скинули с многоэтажки, а время остановили. То есть там внизу асфальт, смерть, а когда она случится — не ясно.
И только рядом с Никитой можно просто закрыть глаза и не думать о плохом. Особенно, когда его горячие ладони забираются под майку и гладят животик, тянутся выше, накрывают грудь. Все тело плавится, словно глина, так и ждущая, когда ей придадут форму. И за каждым моим вздохом, каждой сменой выражения лица от «скоро пиздец» до «возьми меня прямо сейчас» внимательно наблюдает Никита. Щиплет соски, языком рисует на коже шеи, доводит меня до той точки, когда весь остальной мир темнеет, оставляя лишь два горящих страстным светом пятна.
Я и Никита. Никита и я. И разве может быть что-то лучше. Разве может быть что-то важнее его прикосновения, его члена, что уже так недвусмысленно упирается мне в поясницу.
Сейчас он снова меня трахнет. Прямо у зеркала. Будет смотреть в глаза и долбить нутро. А я и слова против не скажу, потому что ощущение его члена внутри окончательно выметает из головы мысли про асфальт. Там только пустота, гул и вспышки наслаждения. Но к моему удивлению, покусывая мое ушко, Никита зовет меня к себе в комнату. Родители уехали в гости к друзьям Одинцовым, а нас ждет эротический заплыв в ванной. И я, несмотря на весь трепет, не могу не съязвить:
