— И теперь спроси себя, на что ты готов ради Алены. Чтобы загладить вину, которую ты ощущал все эти годы? За свое поведение в последние две недели. Ведь ты, как и многие, понял, что она лишь выживала. И если продавала себя, то не потому что хотела хорошей жизни. Так на что ты готов?
— На все, — сглатываю ком, ощущая, как грудь разрывают агония и жар. На все…
— Вот и подумай, к чему она действительно стремилась все это время. Всю свою жизнь.
— Быть свободной?
— Нет! Она стремилась к безопасности! Чтобы никто, никогда не припомнил ей прошлой жизни. Твоя мать впадает в истерику, если речь заходит о прошлом. А с ней не было и половины того, что пережила эта девочка. Отпусти ее, сын, и иди к славе. Туда, где тебе место. Туда, где не место Алене. Любишь ведь ее? — давит он последним и самым весомым аргументом.
— Люблю, — страшное слово, рядом с которым эгоизму нет места.
— Тогда сделай все, чтобы свое прошлое она забыла навсегда.
— Я ее прошлое, — сглатываю ком, ощущая, как по щеке бежит скупая слеза.
— И это тоже. Так или иначе, ты будешь связан с каждым плохим воспоминанием. Пора дать ей шанс запастись новыми. Без тебя.
Голова начинает нещадно трещать, внутри будто рушится стеклянный замок, по щекам влажные дорожки, а тело немеет от страха больше никогда не коснуться нежной кожи. Но страх высоты я преодолел, пора преодолеть страх потерять Алену. Ради нее. Ради себя. Ради всех нас.
Алена…
Выходя с балкона, сразу замечаю на диване костюм.
На мгновение прикрываю глаза и, вздыхая, иду в душ. Там можно сказать, что по щекам течет вода и не важно, с чем она смешивается. Там вой можно списать на гудение водопроводной трубы. Там можно еще раз вспомнить, как любила мочалкой Алена намыливать мое тело после трудового дня. И можно забыть, как планировал сделать это ежедневным ритуалом. Там в зеркале можно увидеть глаза, в которых нет больше блеска. Только холодная решительность. Алена ведь сама все сказала. Может быть, пора прислушаться к тому, что она действительно хочет. И к тому, что действительно нужно мне.
Иду одеваться и вздрагиваю, когда вижу звонок Алены. Одно ее слово. Всего одно слово, что она готова быть со мной. Всего одно. И я бы стал настоящим эгоистом и заставил бы ее пройти весь позор, но стоять рядом со мной на политической арене. Но Алена сказала свое слово, а я больше не должен думать только о себе. Еще пару раз мелодия разрывает телефон и мое сердце. А потом замолкает. Так же как замолкает внутри меня надежда на счастливый исход нашей с ней истории.
*** Алена ***
— Алена! — снова Никита меня перебивает, когда рыдания рвутся из груди. — Я не совсем уже инвалид. У меня есть образование, собственные накопления! Мы можем, знаешь, что…
— А я скажу, что! — последние силы на крик применяю. — Твоя ненависть ко мне приобретет самые уродливы формы, и ты будешь унижать меня, бить меня, мучать меня. А знаешь, что я? Я и слова против не скажу. Не смогу сказать! Потому что люблю тебя! Потому что не могу тебе противостоять!
Резкий бросок телефона, и он отключается, а я глаза руками закрываю. Пытаюсь реветь.
Ну хоть одну слезу из себя выдавить. Не задыхаться, словно на высоте, а крикнуть в голос. Но не получается. Ничего не получается. Только качаться из стороны в сторону, сидя на полу, и надеяться, что Никита перезвонит. Что еще раз предложит самое нерациональное, что мы можем с ним сделать. Самое безумное и неблагодарное к тем, кто меня приютил. Кто его воспитал.
Надо было сразу соглашаться, верно?
Устроила истерику на ровном месте. Дура!
И пусть бы потом унижал, пусть бы делал, что хочет. Только был бы моим. Родным. Любимым. Пусть бы ненавидел. Только бы любил.
Только был бы рядом…
Именно эти мысли приходят в дурную голову, стоит мне понять, что я продолжаю сидеть и зажимать лицо ладонями.
Сколько? Минуту? Час? Может уже все закончилось? Может быть свадьбу отменили?
Но подбежав к окну, я вижу, что моя эмоциональная казнь только начинается. Повсюду снуют официанты, организаторы, музыканты, прибывают первые гости. А среди них мама Нади, которая взяла на себя всю подготовку, потому что Мелиссе не до того.
Она все еще пытается дозвониться до тренера. И теперь мне стыдно, что я не с ней, а здесь, страдаю, что отказала Никите. Выкинула телефон. Отключилась.
От ужасов прошлого. От страха за будущее.
Но ведь он сам предложил убежать. Уехать в другой город. Быть вместе. Любить друг друга.
А там, может, все бы забылось. Его желание быть политиком. Моя, так называемая, профессия. Уехали бы туда, где нас никто не знает. Вместе. Начали бы с чистого листа.
А может быть еще не поздно? Может быть есть шанс пусть и униженно, но согласиться. Ведь что такое унижение перед чувствами, что тлели во мне так долго? Теперь они вырвались наружу взрывом вулкана, лава которой сжигает на своем пути благоразумие, гордость, ответственность перед другими.
Именно это хочу сказать Никите, когда поднимаю телефон, включаю его и перезваниваю.
Прошло-то всего полчаса. Полчаса, чтобы дать ответ, чтобы сказать еще раз, что я готова ради него на все. На все, Никита!!
