Обратная дорога кажется слишком долгой. Но я и не спешу. Словно пытаясь оттянуть неизбежное. Пока я не поставил подпись, пока Надя не сказала «да», я могу сказать, что Алена моя. Еще моя.
Но времени мало, Артур подгоняет, и я нажимаю на газ. Церемония в одиннадцать. Сейчас половина. Еще немного времени и все закончится. Я окунусь в жизнь политика, а Алена будет свободна.
Впервые в жизни свободна.
Я должен радоваться за нее, но на глазах снова пелена. Желание забрать свое и никогда никому не показывать. Спрятать и доставать тогда, когда это нужно мне. Но Алена ни вещь, ни картинка, что хранится в моей комнате, чтобы никто больше не посмеялся над чувствами подростка.
Жаль, как же жаль, что Алене нужно чуть больше чем картинка. Она не согласится быть со мной ни тайно, ни публично. А ведь я бы мог что-то придумать.
Я бы никогда не спрашивал подробностей ее жизни, я бы просто любил ее. Просто давал то, чего у нее никогда не было. И надежду, что однажды мы сможем открыто заявить о своих отношениях.
Возле ворот мы еле находим место, где бросить машину. Их здесь как на хорошем концерте. Все фешенебельные, дорогие. Номера нескольких мне даже знакомы. И только мы оказываемся на придомовой территории, я погружаюсь в толпу, где меня поздравляют, жмут мне руки, хлопают по плечу. Хвалят за рейд и спасение детей.
В душе просыпается тепло от привычного внимания, но тут же пропадает, когда вижу в окне на втором этаже силуэт.
Желание броситься туда, сквозь людей, к Алене, почти невыносимо. Но стоит мне ее коснуться. Я могу совершить непоправимое.
Поэтому беру себя в руки, иду к месту церемонии, в самый центр, туда, где должен сказать роковое слово.
Перевожу взгляд на Надю, которая сплетает наши пальцы, не вызывая в душе и грамма отклика, и шепчет на ухо.
— Я думала, ты решил меня опозорить.
— Я бы не посмел, — улыбаюсь ей, а она скалится в ответ.
— Я ждала тебя пять лет, Самсонов. Даже нет. Восемь. И ты помнишь уговор, что теперь ты должен оставаться верен мне? После свадьбы? Помнишь, надеюсь.
— Помню, — смотрю в бледно-голубые глаза, полные серьезности и почти угрозы. А внутренний голос так мне и шепчет: «Во что ты вляпался, парень?».
— Стоит мне только узнать, что ты водишь шашни, я ее уничтожу. Без шуток. Ты меня знаешь, — шипит она с улыбкой, и мы произносим положенные «да».
— Знаю, Надя, — ощущаю холод по всему телу, беру кольцо с подушки регистратора, но цепляю не тем пальцем, и оно падает.
Быстро сажусь на корточки, ловлю под неловкий смех, как вдруг на глаза попадается подол розового платья. Их несколько в ряд, но только под одним одна из девушек одета в кеды. И я знаю, чьи кеды. Ведь эти кеды мы заказывали вместе. У меня в спальне лежат точно такие же мужские. Прикрываю глаза, словно слепит солнце, и встаю, чтобы надеть кольцо на тонкий палец в перчатке.
Только не смотреть. Больше не смотреть. Больше не думать. Забыть. Ради нее. Ради нас.
А следующие пол часа как в тумане. Фотографы, лживые улыбки, поздравления. А взгляд то и дело выискивает белые кеды. Уйти без документов не могла, поэтому мы еще поговорим. И хрен знает, чем может закончиться этот разговор. Особенно, когда невеста не дура и прекрасно видит мое состояние.
— Ты так и будешь как зомби ходить? — спрашивает она зло, на что я скалюсь и залпом выпиваю бокал шампанского. Оно застревает в горле, и я откашливаюсь. Но умудряюсь сказать:
— Погоди, еще пару бокалов и я буду настоящим женихом.
— Счастливым? — язвит Надя, но я качаю головой и грустно выпиваю второй бокал шампанского.
— Бухим вусмерть.
Именно в этот момент кто-то из гостей, имен которых я помню смутно, выкрикивает горько. И я думаю о том, что не должно оно вот так быть. На свадьбе. Горько. Выпиваю третий стакан и рывком поднимаю невесту, смутно замечая, в чем она одета. Что-то белое. Как и положено. И целую я ее как положено, но взгляд невольно фокусируется на одном из дальних столов, где снова тот же голос кричит «Горько». И голос этот надломленный может принадлежать только одному человеку. Алена. А рядом сидит напряженная донельзя мама, над которой стоит отец и что-то доказывает.
*** Алена ***
Можно просто абстрагироваться. В конце концов удалось же мне уйти в себя, когда меня лишали девственности. Значит получится и сейчас, когда положенные «да» изнасиловали мне душу. Тем более, что страдание Мелиссы отвлекает от праздника, которому Никита так радуется, что пьет бокал за бокалом.
Юра еще раз напомнил Мелиссе не поднимать панику, и что после свадьбы они вместе поедут и заберут Сережу. Потом ушел к гостям.
А мы так и сидим за столом, еде выдерживая этот фарс.
Несколько раз я порывалась подняться и хотя бы скрыться в доме, но Мелисса вцепилась в меня. И я немного отвлеклась. Тем более мне гораздо проще не смотреть на Никиту, что говорит заготовленную благотворительную речь о детях, которых они спасают, о детских домах, что они содержат, о преступниках, которым нужно перекрыть воздух.
