— Эта овца приехала на своём уродливом автомобиле! К нам!!! Что о нас скажут соседи! Ратмир, я требую, чтобы ноги её больше не было в нашем доме!
Сабуров морщится. Чую его желание отмахнуться от неё, как от назойливой навозной мухи. А мне почему-то становится весело.
— Возвращайтесь в дом, — холодно говорит ей.
Когда к тебе обращаются в подобном тоне, не поспоришь.
Присмирев, посылает мне последний взгляд, перед тем как развернуться и уйти. Полный обещания кровавой расправы.
— Ну раз мне тут не рады, я, пожалуй, поеду домой. Жаль, что не сложилось. Не срослось, — смотрю на него, склонив голову.
Заталкиваю подальше воспоминания о минувшей ночи. Впрочем, от мороза всё равно щёки алые.
— Что это? — показывает жестом на мою машину, игнорируя произнесённые слова.
Что ж, не получилось. Но я попробовала.
— Не «это», а раритетный автомобиль, — любовно глажу «шестёрку» по бамперу.
Сабуров странно на меня смотрит.
В моей памяти, как в фотоальбоме, сохранены разные выражения его лица. Чаще всего оно одно — равнодушное. Как у каменного изваяния. Словно он пресыщен жизнью не первую сотню лет. И его ничем не удивить.
— Неужели ни один из твоих… — он запинается, подбирая слова, — любовников не удосужился подарить тебе машину получше?
Вопрос как пуля в лоб. Неожиданно болезненный и меткий. И сбивающий наповал с ног.
Я почему-то забыла, за кого он меня принимает.
За дешёвую шлюху. А они все дешёвые. Даже самые дорогие.
Больно смотреть ему в глаза. Его взгляд слишком пронзительный. Будто сломал замок и теперь заглядывает в приоткрытую створку. Из которой душу видно.
— А это папик и подарил, — захлопываю дверь перед его носом и смотрю на него, высоко задрав подбородок, растягивая губы в искусственной улыбке, — как говорится, как обслужила, то и заслужила.
Мы стоим не двигаясь, наверное, целую минуту. Не сводя друг с друга глаз. Он пытается прочитать меня. А я одна за одной выпускаю иголки.
— Иди за мной.
Разворачивается и следует в дом. Напряжение отпускает, и я понимаю, что даже не вздохнула. Не ёжик, а надувшаяся рыба-шар. Ещё чуть-чуть — и лопнула бы.
Тёплый воздух окутывает с головы до ног, опьяняя и расслабляя.
Сабуров даже не даёт времени разуться. Да и зачем? Мне же самой потом драить эти полы.
— Патимат, закажи для Серафимы нормальное платье. Или она в таком виде уборкой занимается? — пересекая широким шагом кухню, обращается он к женщине.
Я смотрю на свои коленки, обтянутые лайкрой, и не пойму, что его не устраивает.
Судя по взгляду Патимат, она тоже недоумевает. Смотрит на нас растерянно.
Ах да. Та́ми. Может, Ратмир блюдёт его честь и переживает, что я совращу брата приятеля?
— У меня нормальная одежда, — злясь чеканю, выделяя каждое слово, — что тебя не устраивает?
Глаза Патимат мечутся с меня на хозяина дома. Испуганные. Похоже, я перегибаю палку, а остановиться не могу.
— В этом доме такие правила, Серафима, — пытается разрядить обстановку Патимат, пока Сабуров закипает.
— Клала я на ваши правила, — не успеваю договорить последнее слово, как пальцы Ратмира оказываются на моей шее. Сжимают, приподнимая вверх. Я почти вишу, касаясь пола самыми кончиками носков, и смотрю в тигриные глаза. Обманчиво спокойные.
— Я говорю — ты делаешь. Не делаешь — будешь наказана.
Странно, но только сейчас до меня доходит, что ему достаточно сомкнуть пальцы чуть сильнее и я задохнусь. Сабурову даже не составит труда это сделать.
Почему мне раньше казалось, что он спокоен? Вот смотрю на него. Лицо расслабленное, а глаза полыхают. И ведь ему хочется меня придушить. А мне так не хочется отступать.
Царапаю ногтями его запястье, хрипло повторяя:
— Отпусти.
Но не отпускает. Желая закрепить полученный мной урок. Понимаю это интуитивно. Читая эти мысли в его глазах. Он доносит до меня, что может стереть в порошок. И от меня даже мокрого места не останется.
А все мои инстинкты кричат: бежать, бежать, бежать.
Размыкает пальцы, поправляет запонки, возвращая рукав обратно. Будто договор подписывал. Или делал ещё нечто обыденное. Именно так он и выглядит. Словно душить тощих девчонок для него в порядке вещей.
Дышу тяжело, растирая шею. Смотрю на него с ненавистью.
— На завтра приглашены гости. Я хочу, чтобы Серафима прислуживала за столом.
Он обращался к Патимат.
Я опустила глаза в пол, пытаясь спрятать эмоции.
Убирать пустые комнаты — это одно. Там, за закрытой дверью, меня никто не видит. Я привыкла к физическому труду, он не страшит меня. Но Сабуров хочет унизить. Показать диковинную горничную своим друзьям? Доказать, что подчинил меня?
Только представив завтрашний вечер, мне стало дурно.
Но я стою, расправив плечи, поднимаю ресницы, упираясь глазами в его взгляд. И сцепляю зубы.
— Ох, Серафима, я ещё никогда не видела Ратмира таким злым, — причитает Патимат, кружа вокруг меня после его ухода, — нельзя так неуважительно вести себя с мужчиной. Тем более, он помогает тебе.
