Как же я раньше не замечала, что эта та самая полка, которую сделал для меня Михаил пятьсот тысяч лет назад. От наплыва эмоций я не могла различать, что реально, а что происходит лишь в моей голове. С мольбой в голосе я попросила Василия:
— Пожалуйста, скажи мне правду. Что всё это значит? Откуда здесь мои книги и моя полка?
— Ты сама их сюда принесла двадцать восемь лет назад. Эти предметы стали первыми артефактами в твоей коллекции. С самого первого дня ты колесишь по бывшей Европе в поисках предметов старого мира.
— Ты лжешь! Ты — обманщик! Тебе нельзя верить! — кричала я, не желая слушать его паранойю.
— Эх, — вздохнул Василий. — Придется снова пускать в ход оружие.
— Снова? — еще больше разгорячившись, спросила я. — Что значит снова? Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Такова твоя человеческая природа. Ты не можешь жить спокойно, как все остальные горожане. Тебе каждый раз нужна революция.
Я уже не слушала его. Я вспомнила про Михаила, который уже долгое время не возвращался из вакуумной комнаты.
— Где Михаил? Что ты с ним сделал? — потребовала я ответа от правителя, направив автомат в сторону экрана, надеясь чисто психологически вызвать чувство страха от направленного в лицо дула смертоносного оружия.
— Михаила нет, Лерочка. Он погиб в 2027 году до эры науки.
— Что ты такое говоришь? Ты его убил? Почему он до сих пор не вернулся из вакуумной комнаты?
— Он не пережил кислородного взрыва, — продолжал врать правитель.
— Ты меня не обманешь! — крикнула я, подбежала к двери, открыла её и, услышав крик Василия «Стой!», упала навзничь.
«Откуда здесь туман?» — думала я про себя, пытаясь подняться с холодного, твердого пола, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Я пыталась закричать, но мои губы не могли разомкнуться. В ушах жутко гудело, до боли в висках. Казалось, что кто-то разом включил миллион ламп дневного света.
Надо мной склонилось озабоченное лицо Василия. Послышался голос Сергея, этого двуличного сыщика:
— Снова выбежала без блокиратора?
Василий не ответил ему, лишь коротко раздавал указания невидимым мне горожанам:
— Сергей, Алексей, выносите её наверх. Мария, восстанови вакуумную систему.
Я вдруг взлетела над полом и поплыла к шлюзу, ведущему в скафандрную комнату. Я понимала, что это лишь действие парализатора, и на самом деле меня несут на носилках, просто мои нервные окончания на время отключились. Меня занесли в лифт (ох, лучше бы по лестнице, ненавижу этот скоростной лифт), оттуда по вестибюлю — к выходу из правительственного здания, где меня уже ждал медицинский перевозчик.
«Куда меня везут? В особый медкорпус? Я стану подопытным, как Ольга, Антон, Роман», — с горечью подумала я. «Но, может, я там увижу Михаила, его ведь тоже не отпустят так просто».
Я заснула. На этот раз не было ни маковой полянки, ни мамы, тихо зовущей меня. Только тишина и покой.
Я очнулась от яркого света, бьющего в мои воспаленные глаза. Вокруг меня ходили какие-то люди, но я не узнавала их, видя лишь серые тени на фоне ослепляющего света и белизны помещения. Снова этот вездесущий белый цвет. Как же он мне надоел!
Глаза начали понемногу привыкать к свету. Я уже осознавала, что лежу на операционном столе, а тот мучительный свет сочится из круглой лампы, висящей прямо надо мной.
Словно ниоткуда, из пустоты, вынырнуло лицо Василия. Он, как ни в чем не бывало, ласково улыбался мне:
— Проснулась, родная?
«Какая я тебе родная», — подумала я, пытаясь сжать кулаки и со всей силы врезать этому самонадеянному типу. Но руки до сих пор меня не слушались. Ни одна мышца тела не смогла выполнить приказ моего мозга.
— Всё будет хорошо, любимая, — продолжал говорить со мной Василий. — Ты немного поспишь, а потом мы снова будем вместе.
Я бы хотела всё высказать этому обманщику, но не могла вымолвить ни слова.
Василий продолжал говорить, но я, проваливаясь в пустоту, не понимала значения его слов:
— Я люблю тебя всем сердцем, Лерочка. И я не отпущу тебя никогда. Тебе нужен адреналин — ты его получишь, снова и снова. Мы тебе, как всегда, подыграем.
Я уже не слушала его. Мое сердце постепенно успокаивалось. Я не думала ни о Михаиле, лежащем сейчас где-нибудь в луже собственной багряно-красной крови, ни о маме, пожертвовавшей собой ради меня, её дочери, ни о своем неродившемся ребенке, ребенке Михаила. Было ли всё это на самом деле? Уже не важно, ведь он победил.
Постепенно теряя сознание, я слушала разговор Василия с медиком, но не могла толком разобрать слова, как будто они говорили на незнакомом мне языке.
— Правитель, куда её поместить? Снова в её криокамеру?
— Да, туда же. Хотя бы сценарий революции останется прежним. Будет меньше сюрпризов на этот раз.
— На сколько ставить таймер? На два года, как в прошлый раз?
— Нет, думаю, одного года достаточно…
