Однако то, что я обнаружила в недрах памяти тайного устройства, повергло меня в шок. Это была огромная картотека файлов на каждого горожанина. Я открыла первую папку в списке под названием «Алексей0809». Табельный номер показался мне знакомым. Ах да, это же мой психолог, вечно проверяющий меня на избыточную эмоциональность. В папке было три типа файлов: один текстовый документ с обычными регистрационными данными горожанина (место и дата обнаружения криокамеры, дата и время разморозки, перенесенные заболевания, медицинские манипуляции, факультет, место работы), другой текстовый документ с известными данными его прежней жизни (имя и фамилия, место и год рождения), видеофайл с записью процесса декриоконсервации (я впервые видела подобное зрелище, хотя и знала его теоретически от и до), стереоизображение его лица и множество старинных фотоизображений формата jpg, подобно тем, что мы обнаружили в найденном мобильном телефоне моей матери.
Открыв сою папку, а затем папку с табельным номером Михаила, я не нашла ничего нового, не считая видео декриоконсервации. Попробовала найти Ольгу. В её папке набор файлов был гораздо разнообразнее. Во-первых, здесь было два видеофайла. Первый, как я и думала, был сделан в зале декриоконсервации. Начав просмотр второго видеофайла и поняв, где происходит действие, я в ужасе вскрикнула и чуть не рухнула с шаткого табурета. Михаил в туже секунду подбежал ко мне:
— Что случилось?
— Смотри. Это Ольга и правитель.
На видеозаписи был запечатлен процесс допроса Ольги, вероятно, в день нашего побега из Купольного города. Нам было видно только Ольгу, привязанную к подлокотникам и спинке кресла. Она отвечала на вопросы правителя. Хотя сам Василий не появлялся в кадре, его голос невозможно было спутать ни с чьим другим.
Правитель грозно спрашивал Ольгу:
— Где Валерия0323? Где она спряталась? Какие у нее были планы? С кем она тесно общалась? Вы обсуждали её побег с рабочего места? Где вы это обсуждали?
После каждого вопроса правителя появлялась чья-то рука и со всей силы ударяла по лицу, животу, ногам, голове моей подруги. Под давлением Ольга рассказала всё, что знала: про наше ночное бодрствование, про звездное небо, про прикосновения, про смех и веселье, про жвачку, в общем, всё, что в Купольном городе считалось нарушением правил. И я не виню её ни в чем. Она держалась до последнего, еле слышно шепча после очередного удара:
— Я ничего не знаю! Я ничего не скажу!
Михаил, который был поражен увиденным не меньше меня, сказал мне:
— Скинь мне это видео. И найди папки Антона и Романа. Их наверняка постигла та же участь. А это что за снимки?
— Не знаю, не смотрела еще, — ответила я, включая слайдшоу. На экране мы увидели улыбающуюся Ольгу в окружении различных незнакомых нам людей. Ольга была заснята в разные возрастные периоды — от маленькой девочки шести — семи лет до уже взрослой шестнадцатилетней девушки, стоящей в обнимку с каким-то молодым парнем.
— Это её фотографии из прошлой жизни, до кислородного взрыва, — ошеломленно сказала я. Это была лучшая находка. Нужно проверить все папки и вывести на экраны устройств Купольного города эти снимки. Пусть каждый узнает себя. Но, когда я предложила это Михаилу, он лишь покачал головой:
— Мы физически не успеем просмотреть всё. Тут ведь терабайты информации.
— Может как-нибудь выборочно? — несмело предложила я. Мне не хотелось терять столь ценную информацию, которая позволит всем горожанам обрести память.
— Я могу присоединить это устройство к своему планшету и настроить случайное воспроизведение всех файлов формата jpg, — сказал Михаил.
— Замечательно! — обрадовалась я. — А в фоне слайдшоу поставь вот эти аудиофайлы. Это песни о любви, о маме. Пусть горожане услышат новые слова, почувствуют их значимость, поймут, чего их лишили.
— Тогда начинаем? — спросил меня Михаил. — Но учти, как только мы подключим связь, правитель начнет искать источник передачи сигнала…
— И когда найдет, он нас убьет, — закончила я мысль за него.
— Мы прожили уже две жизни. Может, будет и еще одна, — подмигнул мне Михаил, как в прежние беззаботные времена, когда мы были обычными горожанами и не знали о нашей любви друг к другу.
Михаил подошел ко мне, крепко обнял, как будто прощаясь на очередные пятьсот тысяч лет, и включил передачу сигнала.
