– Да, это ты верно подметила, – серьезно согласился Дубыня. – У нас у всех глаза на выкате. Такими уж создал нас Род. Для леших это такая же верная примета, как для вас русалок – хвосты рыбьи. Ни с кем не перепутаешь!
Тут, не в силах сдерживать свой серьезный вид, Дубыня рассмеялся. Сумел-таки ответить своей ненаглядной невесте на попрек о пучеглазом взоре!
– А что ты в городе делаешь?– поинтересовалась Велла. – Ты ведь говорил, что тебе и в лесу неплохо живется. Чего тебе среди людей надобно?
– Конечно говорил! И снова скажу: лес мой дом и мне в нем хорошо. Он так же мне дорог, как вам вода: ручьи, реки, озера… Но вот беда. Порой скучновато мне бывает! Я ведь в лесу почитай все время один. – Леший притворно вздохнул, словно его и вправду снедает тоска. – О зверьках не говорю – они всегда рядом. Не докучают. Но твари безмолвные. И свои дела у них всегда есть. Вот и выхожу на люди. В городе иной раз в корчму заглянешь, медов ставленых возьмешь, – да как разойдешься! В картишки, бывает, перекинешься. Некоторые люди жить без них не могут, только и выискивают с кем бы сыграть. Кости опять же побросать можно… Я, конечно, выигрываю, как же без этого! – самодовольно улыбнулся леший. – За века-то, как карты в мир'y появились, играть навострился! Равных мне нет! – Леший говорил все это горделиво. Страсть к картам завладела им так же, как теми людьми, что он порицал. Но Дубыня, не замечая своего хвастовства, с упоением продолжал: – Я не жульничаю никогда! Оно мне это без надобности. Если нечестно играть – то неинтересно. Правда, иной раз глаза отведу. Если вижу, что соперник мне попался ушлый, и сам нечисто карты тасует. А порой и для дела глаза отвожу… В корчме разных историй послушаю. Разузнаю, что на белом свете творится. Слухов, коими земля полнится, соберу. Сами знаете: мимо Виннеты корабли со всего мира идут. Кого только там не увидишь! Иной раз в городе с иным домовым пообщаюсь, иль овинником. Они же не только по избам сидят, тоже на белый свет выглядывают. У меня даже средь банников знакомцы есть. Хоть и неприветливы они, даже не знаю отчего! – Тут леший пожал плечами. – А ведь протопленная баня для старых косточек – первейшее дело!.. Вы в бане бывали? – отвлекся Дубыня. – Попробуйте, не пожалеете! Такой там дух медовый! Да пар! Да…
– Бывали мы в бане, знаем, – улыбнулась Ярина. – Продолжай, занятно говоришь.
– Вот, в Виннете я скуку и сгоняю. День, другой… а то и на неделю там задержишься, а потом до следующего года не тянет! Но воспоминаний! А поделиться-то не с кем! Нас ведь, леших, – усмехнулся Дубыня, – на все окрестные леса всего лишь двое. Я тут. А на другом берегу Ледавы – Ярон. Вы должно быть знаете, ведь везде плаваете, всюду бываете.
Лес наш огромный, бескрайний, а его всего лишь Ледава разделяет. Вот и получается, что их как бы уже два. А так уж издревле повелось – в лесу один хозяин должен быть. Два петуха в одном курятнике не уживаются. И неважно, какой это лес – вот как мой, что аж до земель Сумь простирается, или березовая рощица – светлая да невеликая… Но в березах, вообще-то лешачихи хозяйствуют. В таком большом лесу поговорить не с кем. Мало нас… настоящих леших. А помощники мои? Что помощники! – махнул рукой Дубыня, показывая, что от своих лесных слуг он ничего особенного не ждет. – С ними скучно. Они лесное дело хорошо исполняют, а вот о серьезном поговорить – разум не тот. Вот и ходим мы с Яроном друг к другу, новостями меняемся. То он ко мне, то я к нему. Вот и сейчас от него домой шел, да вас увидел. Сижу с вами сейчас, разговариваю, радуюсь…
Дубыня замолчал. Морщинистое лицо его стало озабоченным. Видно было: какая-то навязчивая мысль не дает лешему покоя. Русалки с интересом, но неназойливо разглядывали его. Так вот он каков: их сосед, леший. Встречаться-то порой встречались, да все как-то издали друг на друга глядели, и словами не то что серьезными, и скорее наоборот – колкими, обменивались. А вот чтобы так посидеть, поговорить, так этого никогда не было. Хорошо, все-таки очень хорошо, что его позвали.
Встряхнув кудлатой нечесаной башкой, Дубыня вроде бы отогнал докучную мысль, и, улыбнувшись, снова полез в суму. На этот раз он достал из нее махонькую пузатую кадочку. В руках лешего она смотрелась уморительно. Кадочка скорее подошла бы какой-нибудь малой лесной зверушке, вроде белки. В ее лапках она была бы на своем месте. Сбоку кадочки висело такое же махонькое черпало.
Торжественно водрузив игрушку посреди пня, леший, хитро прищурился и улыбнулся. В предвкушении вопросов, на которые он собирался дать обстоятельные ответы, Дубыня торжественно провозгласил: Вот! Это вам от меня подарок!
– Что это? – хохотнула Белана. – Такой большой? А как делить его будем? Унесем ли?
– Не смейся зазря, русалочка моя драгоценная. Это есть не что иное, как тертая ягода золотого корня!
– Золотой корень? Да еще с ягодой? Что это такое? – удивилась Велла. – Что-то не слыхали об этом. Да и вообще, разве корни бывают с ягодой?
Дубыня назидательно поднял палец.
