– Вот, берите, какой кусок на кого смотрит. – Парень сглотнул слюну: – А мне уж что останется…
– Останется, останется, Борко, – захохотал Прозор, – на всех хватит, не переживай!
Любомысл молчал. Потягивая квас, старик смотрел на друзей. Румяный, широконосый Борко, с лукаво–веселыми глазами, ловко и неприметно прибрал к своим рукам лучшие куски кабанчика; весело похрустывал хрящиками. Серьезный, подбористый Милован, чем-то неуловимо схожий с Борко, чуть хмурил разлетистые брови, был молчаливо-строг, ел не выбирая. Добромил быстро освоился: улыбался, поглядывая на вендов, не забывая жевать сочное мясо. Прозор и Велислав ели молча: по давней привычке всегда настороже. Покой – покоем, но даже во время еды надо держать ухо востро: ночь еще не кончилась. И они не дома, не в Виннете, а все еще в Древней Башне. А на другом берегу Ледавы Гнилая Топь. И пока на ней тихо. Но это только сейчас: неизвестно, что еще скрывается в древнем болоте, упырь южных морей не просто так появился в далекой северной реке.
Кабанчика съели в полной тишине. Только раздавался треск ломаемых костей и слышалось легкое урчание Прозора.
Когда венды убрали всего поросенка, сделали небольшой передых.
– Любомысл, – взяв в руки узкогорлый кувшин и наполняя кружку фризонским напитком, молвил Прозор, – расскажи, что-нибудь интересное. Знаешь, я и не знал, что ты так много видел. Только прошу, не надо ничего страшного говорить. Мне так кажется, что на сегодня вполне достаточно всякого такого, – дружинник пошевелил в воздухе пальцами.
– Да, Любомысл, – поддержали Прозора Борко и Милован. – Если можно, то без страхов, пожалуйста… Ты же Добромилу страшных сказок не рассказываешь.
– Конечно, не рассказываю, – весело откликнулся Любомысл. – Я вообще-то его разным разностям учу, ну и попутно, когда придется, всякие занятные случаи из своей жизни вспоминаю. А уж страшны эти истории, иль нет – не мне судить. Говорю только то, в чем сам твердо уверен.
– А вообще ты много стран видел? – спросил Прозор. – Вот знаешь, я иногда в корчму захожу, которую не так давно рядом с пристанью построили. Так вот, там разные корабельщики собираются, но знаешь, Любомысл, никто, так как ты, не может ничего интересного поведать. Корабельщики и купцы все про барыш, да про ураганы которые пережили. Скучно… А может, они не видели ничего, вот им и сказать нечего.
– Нет, Прозор, – возразил Любомысл, – каждый мореход может тебе много чего занятного порассказать! Все дело в том, как его разговорить, для этого особое умение нужно. Хочешь научу? Вот когда ты с ними беседу заводил, угощал чем–нибудь?
– Да вроде как нет, просто подсаживался. У каждого свое угощение есть, они же вроде люди не бедные, а что?..
– Ну вот, тут ты и ошибся в самом главном… Человек, после того, как его море побьет, как опасностей избежит – отдохнуть должен. Вот мореход и идет в корчму. Там вино, водка, прочее хмельное. Да и народ там такой же собирается – отчаянный… Только вот принято, понимаешь ли, со своим угощением подсаживаться, да беседу заводить… Если, конечно, хочешь чего-нибудь интересного послушать и узнать, а так… – Любомысл пренебрежительно махнул рукой. – Без угощения сочтут, что ты просто скупердяй знатный, и дел с тобой иметь после этого не захотят. Тут ведь не подношение важно – а внимание. Моряки народ не жадный, спускают все одним махом, – ведь неизвестно, что завтра в морских далях их поджидает. Вот тебе и весь ответ: подсаживайся с угощением, да не скупись. Много чего узнаешь. Так, предводитель? – обратился Любомысл к задумчиво слушавшему Велиславу. – Я прав?
– Прав, Любомысл. Мореходы – они вообще народ особый…
– Слушай, Любомысл, – неожиданно спросил Прозор, – а ты сам-то, сколько лет по морям скитался? Сколько годков мы с тобой уже знакомы, а ведь ты ни разу про свою жизнь толком не рассказывал.
Старый мореход прищурил глаза:
– Много, очень много лет скитался, Прозор. Так уж выпало… Хотя будь моя воля – я конечно никогда в жизни не пошел бы ни в какое море. Но вот, повезло… или не повезло. Может потом, как-нибудь, все вам расскажу. Не сейчас…
2 древняя рукопись
Борко цокнул языком, почмокал губами и, подмигивая Миловану, задрал бровь. В общем, повел себя как ушлый заморский купчина, вожделеющий сбыть неразумному, случайно проходившему по торгу зеваке что-нибудь нужное.
– Ты чего? – насупился Милован.
Вместо ответа Борко полез в выпростанный мешок, с которым ходил за едой. Хитро ухмыльнувшись, парень выудил оттуда чудного вида, весь в паутине, позеленевший кувшин, имевший непривычные вендскому глазу очертания.
