— Мифический народ, придуманный греками. — Макар вздохнул. — А у нас конкретная царица. Только о царицах Боспора я никогда не слышал.
— Значит, ты, Зот, сделал открытие.
— Да уж! — Кузнец отбил пальцами ритм и продолжил: — Вензеля боспорских царей похожи на сарматские родовые знаки. Вот в том, что у сарматов были воительницы, я не сомневаюсь. Вот птичья лапка на нашем рисунке и спиралька подтверждают версию о том, что речь идет о женщине, о жрице и царице. Она вполне могла совмещать престол со званием верховной жрицы. Кроме того, — Макар достал из-под книг два белых листа писчей бумаги с ксерокопиями рисунков, — на одном из наскальных рисунков в Чуилинских горах есть изображение женщины, у которой одна рука скручена в спираль — символ змеи, символ земли; другая, трехпалая, похожа на птичью лапку, — символ неба. Эдакий образ Богини-Матери всего сущего.
— Насчет змеи — согласен, — вставил Ковалев.
— Выходит, женщина, чей родовой знак вырезан на черепе, — сарматская царица, верховная жрица Богини-Матери или иного бога, о котором можно только гадать на кофейной гуще. Сведений о сарматах маловато… Чего смотришь?
— Ну ты даешь, — покачал головой Виктор.
— Со мной так бывает. — Макар снова погрустнел.
— Может, скажешь и имя царицы? — осторожно поинтересовался Ковалев.
— Нет. Имени не скажу. Не знаю. Хотя могу предположить, что она одно время служила наемницей на Великом шелковом пути.
— Вот это девушка! Но, черт побери, Холмс, как вы узнали? — Виктор притворно шлепнул себя по лбу.
— Элементарно, Ватсон, — подыграл ему Макар. — Вы невнимательно слушали. Я с самого начала сказал: череп протоцератопса из пустыни Гоби в Монголии.
— А! Да-да-да!
— Скифы и сарматы нанимались в охрану караванов, идущих Шелковым путем. Часть их пути проходила через Монголию.
— И что с того? Череп еще откопать надо.
— В Гоби иногда ветры выдувают целые скелеты и гнезда, полные окаменелых яиц. Собирай не хочу. Огромные кладбища динозавров просто лежат на поверхности.
— Ни фига себе-е-а-а! — Виктора неумолимо потянуло в сон, и он зевнул.
— Их открыл один советский палеонтолог — Иван Антонович Ефремов. После он стал знаменитым фантастом.
— «Туманность Андромеды», — вспомнил Виктор, потирая слипающиеся глаза. Лекция друга подействовала на него лучше всякого снотворного.
— Ты бы прилег, Витек, — предложил Макар. — Не ровен час, свалишься.
— Я на диванчик, — прокряхтел Виктор, поднимаясь с табуретки. — В дом.
Ковалеву уже было все равно, что приснится и в каких количествах. Он хотел спать, очень хотел спать.
Виктор во сне поднимался по лестнице следом за человеком в камуфляжных брюках. Он знал, кто это, но в тот момент его внимание сосредоточилось на другом. Ковалев глянул вниз с лестничной площадки и понял, где находится. Старая усадьба. Вот мозаика на полу, слева бар, справа магазин. Именно разноцветная картинка из стеклышек привлекла его: голова красивой женщины с закрытыми глазами, лицо обрамляют темно-русые пряди, в которые вплетены золотые змеи.
Виктор пригляделся внимательнее и, как часто бывает в сновидении, изображение стало плыть, словно водяная рябь, освещенная солнцем, побежала по мозаике. Ковалев склонился вперед, крепче вцепившись в деревянные перила. Солнце ослепило его.
Деревянные перила? Почему деревянные? И в следующий момент он не узнал свой голос…
— Не пойму, почему это море назвали Негостеприимным, — сказал Посейдон, прикрывая глаза от яркого летнего солнца.
— Не всем так повезло, как нам, — ответил Гермий. — Симплегады стоят, не шелохнутся, а значит, Харибда успокоилась. Скиллу с ее амазонками отбросили на север, и пока некому грабить корабли в Дардановом проливе. Однако близко подходить к берегам Тринакрии — треугольного острова — я бы не советовал.
Повелитель Атлантиды выпрямился во весь свой немалый рост и гордо приподнял голову.
— Ты думаешь, я испугаюсь каких-то местных пиратов? Да я утоплю их в этой луже, которую они именуют Солнечным морем.
Синие глаза Гермия смотрели на гневное лицо повелителя всех морей спокойно, даже как-то сочувствующе, что иногда раздражало не только Посейдона, приводило в гнев самого Зевса.
— У них тростниковые суда, и не мне тебе напоминать — такое судно непотопляемо. А тростниковый парус дает больше скорости легкому кораблю. Если пиратская флотилия нападет на «Коня морей», нам придется туго.
— У нас есть негасимое пламя! — отмахнулся повелитель Атлантиды.
