– Все идут получать профессию, – ответила Серафима, – я со своими выпускниками нахожусь в контакте. Радуюсь их успехам, печалюсь, когда у них неприятности. Если пройти по территории вглубь, увидите гостиницу. Взрослые наши детки приезжают сюда, как домой, останавливаются в отеле.
– Все доучиваются до конца? – подбиралась я к нужной теме. – До выпускных экзаменов?
– В основном да, – кивнула Серафима, – но по-разному бывает. Иногда родители уезжают на ПМЖ за границу, ребенок у нас остается. А бывает, что ученика забирают. Все индивидуально.
– Я узнала о вашей необычной школе от Тамары Владимировны Ефимовой, – соврала я.
– Кто это? – искренне удивилась Казакова и открыла дверь. – Давайте посидим в нашей столовой, угостимся чаем с пирожками.
– С удовольствием, – согласилась я и сказала: – Инесса Листова. Помните такую?
– Нет, – слегка растерялась Казакова, усаживаясь за стол, накрытый скатертью. – Кто это?
Задав вопрос, директриса взяла чистую чашку, налила в нее заварку из чайника, добавила кипятку из самовара, поставила передо мной и радушно предложила:
– Угощайтесь. На круглом блюде пироги с мясом, на квадратном с капустой, в корзинке яблочные.
– У вас прямо как дома, – восхитилась я, – длинный стол, за который все могут сесть, еда стоит свободно. Можно зайти в любое время?
– Конечно, – подтвердила собеседница, – только в одиннадцать вечера съестное убирается в холодильники. Но их легко открыть, если на кого-то ночной жор нападет.
– Тамара Владимировна Ефимова очень вашу школу хвалила, – упорно жала я на ту же педаль, – сокрушалась, что была вынуждена дочку Инессу Листову забрать.
Серафима Никитична заморгала.
– Инессу Листову? У нас такая никогда не училась.
– Вы уверены? – спросила я. – Инна сейчас уже взрослая, в гимназию ходила давно.
– Имя редкое, скажи вы сейчас – Маша, я попросила бы сообщить фамилию, – продолжала Серафима, – но Инесса никогда не посещала мою гимназию. Секундочку.
Серафима вынула из кармана мобильный.
– Лера, можешь говорить?
– Здрассти, – донеслось из трубки, – конечно.
Стало понятно, что Казакова включила громкую связь.
– Солнышко, у нас училась Инесса Листова? – спросила директор.
– В девяностых годах, – подсказала я. – Мать ее зовут Тамарой Владимировной Ефимовой.
– Сейчас в компьютере гляну, – пообещала Лера. – Вы ее помните?
– Нет, – вздохнула Казакова.
– Значит, не было такой, – отрезала женщина, – у вас память, как у слона. Недавно я видела документальный фильм, там объясняли, что слон того, кто его обидел, и через тридцать лет узнает!
– Ужас какой, – поежилась Казакова, – всю жизнь думать о врагах. Мне такое никогда не понравится.
– Инессы Листовой не было, – заявила Лера, – в девяностых у нас училась Инна Деревянкина.
– Дорогая, это немного не та девочка, – засмеялась Серафима.
– Я подумала, вдруг гостья ваша перепутала, – сказала Лера, – Инесса – Инна. Похоже!
– Согласна, – остановила ее Серафима, – но фамилии-то! Листова и Деревянкина. Вообще ничего общего.
– А вот и нет! – обрадовалась Лера. – Листова от слова лист. Где он растет? На дереве. Дерево – Деревянкина!
– Интересная логическая цепочка, – восхитилась владелица гимназии, – значит, ко мне можно обращаться Ефима Никитична.
– Почему? – изумилась Лера.
– Я Серафима, – начала объяснять начальница, – сокращенно Фима. Ефим имеет то же уменьшительно-ласкательное имя. Серафима – Фима – Ефим. Но я женщина, поэтому Ефима. Это логично. И кого-то с фамилией Шкафина давай именовать Столовой, Стуловой, Табуреткиной, Дивановой, Креслиной – это же все тоже мебель! Кузнецова – Щипцова!
– Вот тут ничего общего, – пропищала Лера.
– Кузнец в работе использует щипцы, – отрезала Серафима, – и он еще Молотов, Наковальников, Металлов, Подковин и Мехов!
– А подкова с мехом тут с какого бока? – не потеряла желания спорить секретарь.
– А кузнец подковы лошадям делает, мехами огонь в кузне раздувает, – растолковала Серафима, расхохоталась и положила трубку на стол.
– Простите, Татьяна, Валерия всегда стоит на своем. Понимает, что сказанула глупость, но никогда не признает это и спорит до изнеможения. Инессы Листовой у нас не было!
– Наверное, я перепутала имя девочки, – соврала я, – ее от вас вроде маленькой забрали. Родители уехали жить в другой город, привели малышку там к педиатру. А врач не поверила, что крошке три года. Она хорошо говорила, быстро бегала.
– Для меня в этом ничего необычного нет, – сказала директор, – те, кто воспитывается и обучается по системе Казакова, по всем параметрам обгоняют ровесников. Но Листовой здесь не было.
Мы поговорили какое-то время о правилах приема в учебное заведение. Потом Серафима проводила меня в гардероб. Я надела свою курточку и уехала.
На обратной дороге мне позвонила Рина:
– Танюша! У Альберта Кузьмича плохой анализ!
– Что не так? – испугалась я.
– Все цифры красные, – вздохнула Ирина Леонидовна, – повсюду восклицательные знаки. Людмила пока не отвечает. Но другой врач в клинике посмотрел на результат и велел колоть коту антибиотики! Названия точно не помню. Сейчас сброшу его тебе на ватсап. Купи, пожалуйста, и шприцы тоже.
