– Кем отмерена? Почему кто-то отмеряет нам жизнь? Мы сами себе творцы. Хочу – живу, хочу – нет, – теперь голос Геннадия звучал тихо, но интонация…
Интонация Елене не понравилась. Было что-то натянуто-звенящее в последней, сказанной им фразе. Будто Геннадий что-то тайно уже решил для себя и сейчас невольно проговорился. Сердечко Елены тихонечко ёкнуло и заныло. Из прежних разговоров с мужем Елена знала, что мать Геннадия ненамного пережила отца, но был ли причиной её смерти тоже суицид или она умерла по какой-то иной причине, не ведала и не хотела докапываться до истины – уж слишком опасной казалась ей эта тема.
Елена уже неоднократно пожалела о том, что затеяла этот разговор, да еще на ночь глядя. Надо подождать пока муж заснет и узнать, что за бутылочку спрятал Геннадий в шкафу. Не дай Бог, ещё натворит дел!
«А вдруг склонность к суициду передается по наследству? Этого страха мне только и не хватает. Думай, вот, теперь о дьявольской эссенции и день, и ночь. И так голова лопнет скоро от многочисленных проблем, связанных с болезнью Генека. И ведь я сама, сама виновата! Сама всю эту муть со дна подняла. И кто только за язык тянул? – горестно размышляла Елена, лёжа на кровати рядом с Геннадием.
Как только дыхание мужа стало глубоким и размеренным, она осторожно пробралась на кухню, включила малый свет, чтобы не дай Бог не разбудить супруга и принялась изучать содержимое шкафа, к которому подходил Геннадий. Разумеется, злополучная бутылочка с уксусной отравой стояла именно там. Но рядом с бутылочкой с льняным маслом точно таких же габаритов. Сказать наверняка, какую из них изучал Генек, Елена не смогла.
Руководствуясь принципом «береженого Бог бережет», она переставила бутылочку с эссенцией в самый дальний угол шкафа и забаррикадировала другими банками и коробочками так, чтобы случайным образом наткнуться на неё Геннадий не смог.
Правда, уже на следующий день Елена благополучно забыла про чёртову эссенцию, поглощённая борьбой с Гореньковым и слежкой за Ольгой Александровной на работе. И выгуливанием Генека после работы. А также его рационом.
Прошло какое-то время, Геннадий, хоть брюзжал и капризничал не меньше, чем прежде, ни словом, ни жестом не выдавал желание воспользоваться эссенцией не по прямому назначению. И Елена совсем успокоилась на этот счёт. Пока однажды, открыв тот самый шкаф, не наткнулась на бутылочку с крепким уксусом, стоящую прямо перед её носом на самой ближайшей полке так, что не заметить её было невозможно.
Постояв несколько секунд в созерцании эссенции, Елена зачем-то открыла бутылочку и понюхала её. В нос шибануло таким резким кислым амбре, что все остающиеся слабые сомнения пропали – это был именно крепкий уксус. В сердцах Елена с силой завернула крышку бутылочки и постаралась спрятать её в самом дальнем шкафу, где хранились преимущественно бесполезные, но годные для использования вещи, которые повседневное применение в доме не находят, а выбросить жалко. Закидала бутылочку какими-то пакетами, тряпочками и только тогда перевела дух.
Но теперь выбросить из головы эссенцию Елена уже не могла. Даже в ежедневных стычках с Гореньковым, которые со временем становились только жарче, она неизменно помнила про отраву, и взяла за правило звонить с работы своему любимому едва ли не каждые два часа. Первые два дня такой сверхопеки Геннадий ворчал, но терпел. А на третий просто перестал брать трубку, когда звонила жена.
Когда муж таким образом не ответил на три звонка за час, Елена скрепя сердце пошла на поклон к Ольге Александровне, чтобы та заменила её на время отсутствия, а сама, даже не докладывая директору – ей было не до соблюдения формальностей, да и вообще ни до чего, кроме дорогого супруга – вызвала такси и помчалась домой, опасаясь худшего.
Когда она в растрёпанных чувствах влетела в квартиру, то застала Геннадия мирно устроившимся на кухне и попивающего свой чаёк.
– Ты чего в такую рань? – как ни в чем не бывало, поинтересовался он, невинно хлопая глазками, – работа на работе кончилась?
– Геничек, ну, почему ты не отвечал на мои звонки? – выдохнула Елена, прислонившись к косяку кухонной двери, чтобы не упасть от внезапно накатившей усталости.
– Так я в телефоне звук выключил, чтобы поспать днем спокойно, наверно забыл включить. А ты что подумала? А… Ты все ждешь, когда? Извини, не сегодня.
– Как тебе не стыдно, милый. Как ты можешь? Я не понимаю.
– И не поймешь. Никогда не поймешь. Это вообще трудно понять. А для некоторых невозможно. Наверно ты из их числа, – Геннадий сделал погромче бубнящий какую-то ерунду телевизор и отвернулся от жены.
