Проверка систем Евы перед открытием капсулы заняла необычно долгое время, а когда, наконец, Синдзи выбрался наружу, его тут же оккупировала стая медиков в костюмах биозащиты, без всяких вопросов начав проводить замеры непонятными приборами: проверка глаз, анализ крови, электроды, датчик сердцебиения — за несколько минут его изучили со всех сторон и только потом дали отмашку кому-то за смотровым окном. Все это время Синдзи за мерно утихающим раздражением чувствовал лишь вновь вернувшееся безразличие, не испытывая ни малейшей заинтересованности в происходящем. За перегородкой различались две другие Евы — черная еще выглядела более-менее сносно, а вот белая представляла собой кошмарное зрелище: броня с корпуса была удалена, и всю кожу покрывала сеть бинтов за исключением груди, распоротую рану на которой удерживали огромные зажимы на кранах, месиво внутренностей пронзали длинные иглы с паутиной проводов, а правую раздробленную руку фиксировали металлические штифты. Судя по открытым капсулоприемникам, пилоты уже покинули свои машины, но Синдзи не испытывал особого желания встречаться с ними. Тем более что та источающая энергией девушка, по идее, должна быть сильно не в духе. Если она вообще осталась жива.
После короткой процедуры обследования медики выдали Синдзи его одежду, но повели не в сторону душевой, а выше, к мостику над ангаром. У того засосало под ложечкой, когда он догадался, с кем ему предстояло увидеться, но, в отличие от недавней встречи, теперь уже Синдзи не трясся в поджилках, а был готов к противостоянию. Войдя в небольшое помещение, одна стена которого была уставлена мониторами от пола до потолка, он сразу обнаружил грозную фигуру, стоящую у стекла со сцепленными за спиной ладонями в белых перчатках. Мужчина неспешно развернулся, смерив Синдзи тяжелым давящим взглядом за оранжевыми линзами очков, и ледяным голосом произнес:
— Почему ты не атаковал?
Невыносимое напряжение, сковавшее тело, по обыкновению едва не подкосило ноги, но на этот раз Синдзи был готов. Собрав всю сжавшуюся комком волю в кулак, он не отвел глаз, не осунулся и не отступил, хотя это потребовало от него немалых усилий.
— Я не мог… — Отчего-то вдруг возникло головокружение.
— Объект пытался вступить с тобой в контакт? — голос Гендо не изменился ни на толику.
— Нет, — неожиданно быстро вырвался ответ, будто сам по себе. — Я был дезориентирован из-за яркого света.
— У тебя есть мысли, почему объект не попытался тебя уничтожить?
— Нет. Наверное, он был истощен… Я не знаю.
— Ты не подчинился первому приказу.
— И что? — сквозь пелену страха и черноту перед глазами пробились первые ростки решимости. — Ангел же уничтожен.
— Ты подверг Евангелионы и их пилотов опасности.
— Мы всегда подвергаемся опасности. Такова уж наша работа.
Гендо нахмурился с таким видом, будто был готов одним взглядом выкинуть сына с мостика.
— Ты начал действовать безрассудно, не задумываясь о последствиях своих поступков.
И вдруг Синдзи улыбнулся.
— Я всегда задумываюсь о последствиях. И я готов пилотировать Еву как никогда.
Он ожидал увидеть хотя бы тень удивления на лице отца, но на нем не дрогнул ни один мускул.
— Твое поведение перешло все границы. С этого момента Евангелион-01 опечатан, ты переводишься в резерв. Можешь быть свободен.
— Резерв?.. — поднялись его брови.
«Меня отстраняют?.. Так просто? Нет, этого плохо, очень плохо!»
— Я сказал, можешь уходить, — Гендо развернулся от него к окну.
Кровь в венах начала закипать, когда Синдзи вновь ощутил это гнетущее чувство подавленности, что сопровождало его вместе с беспомощной ненавистью и страхом перед отцом.
— Я… — голос едва не сорвался, но новый порыв решительности вернул его твердость. — Я трахнул Рей!
Эти слова будто потонули в тихо гудящей от работающей аппаратуры комнатке, но мужчина даже не шелохнулся.
— Ты слышишь, отец?! Я трахал ее до потери сознания, трахал всю ночь напролет, а потом еще днем и еще, пока не раздолбал ее дырочки и не расколол ее разум! Теперь она принадлежит мне, каждая ее клеточка, она моя кукла, моя игрушка! А еще я отодрал Рицко, я порвал Мисато, Майю, превратил их шлюх, лишил всего человеческого! Я сделаю это с каждой до единого, со всеми ними! Тебя это не заботит?!
Дослушав пылкую речь сына, Гендо чуть повернул голову и бесчувственным голосом произнес:
— Твоя личная жизнь меня не интересует. Просто делай свое дело.
— Н-не... интересует?..
Синдзи опешил. Все его решимость вмиг рассеялась, наткнувшись на непробиваемую стену безразличия, сквозившую в холодном голосе отца. И вспыхнувшее перед глазами темное пятно едва ли не заставило его взорваться.
— Тебе все равно?! Я оттрахал всех твоих женщин! Они принадлежат мне, ты понимаешь?!
Но тут вдруг Гендо метнул в его сторону острый колючий взгляд, а затем сказал:
