Синдзи затрясся и забился всем телом, когда его разум переполнили вспышки противоречивых чувств. Каору — парень — сейчас сосал его член, и это было ужасно, отвратительно, неприемлемо, но ласка оставалась лаской, от кого бы она ни шла, и в дополнении к панически невыносимым чувствам добавилось неизбежное удовольствие, наслаждение откликнувшейся плоти. И одно это заставило Синдзи заскулить от отчаяния, забиться, задергаться, не в силах что-либо изменить и пытаясь лишь в безнадежной попытке отгородиться от накатывающих ощущений. Он зажмурился, закрылся от мира, но все было тщетно — втягиваемый от всасывания член искрился от экстаза, измученные ударами яички расплывались потоком наслаждения, а зад в расслабленном блаженстве отзывался удовольствием от проникающего в него пальчика Мари. И Синдзи под лавиной этих двойственных, низвергающих, растаптывающих разум чувств, поддался, сдался им, позволив сердцу наполниться упоительным теплом, и сквозь слезы беспомощно и самозабвенно застонать.
Он не сразу понял, что Мари куда-то отошла. Открыв глаза, Синдзи все также наблюдал нависшую над ним фигуру с длинными серыми волосами, старательно и протяжно всасывающую его вздувшийся член, он ощущал гладкость чулок под своей головой, различал детали женской одежды, черты лица и сквозь паутину вожделения подумал, что этой фигурой вполне могла бы оказаться настоящая девушка, почему-то зовущая себя парнем. И даже та часть реальности, которая голосила о том, что перед ним на самом деле парень, не могла отменить тот факт, что парень этот являлся мягче прочих девушек, причем не показушной смазливостью, а своим расположением к себе, умением утешить, успокоить, даже если ценой этого являлось его самоуважение. Можно было кричать от брезгливости, закрыться от накатывающих чувств, сопротивляться, но Синдзи невольно вспомнил его слова, сказанный парой минут ранее, и он доверился, он принял его помощь и его эфемерное чувство спокойности, сопричастности, которое источала каждая клеточка его кожи, каждое движение и штрих лица.
Мари появилась спустя некоторое время и тут же отпихнула Каору от члена Синдзи, сама взявшись ладонью за его влажный ствол и, навалившись на его приподнятое тело, с нарочитой медлительностью погрузила его в свой рот, начав неторопливо водить язычком по головке и сдавливать основание зубками. Некоторое время она еще провела с членом во рту, судя по коварно сощурившимся глазам, наслаждаясь не столько его вкусом, сколько вынужденным наслаждением Синдзи, который уже едва мог дышать от перевозбуждения, а затем по обыкновению на пике удовольствия, хлюпнув, отстранилась и сладко промурлыкала:
— Это мой любимый инструмент. Я зову его Кадуцей.
И тут она помахала перед лицом Синдзи предметом, от вида которого у того мурашки побежали по коже. Им оказался фаллоимитатор внушительных размеров, темно-фиолетовый, довольно толстый и с крупной головкой, достаточно гибкий, чтобы свободно покачиваться под собственной тяжестью в руке Мари, но главное — он был двухсторонним и в длину достигал порядка полуметра.
— Офигительная вещь, купила на eBay, — не без восторга продолжила пояснять девушка, с удовольствием следя за разгорающимся страхом в глазах Синдзи. — Мощный, как динамит. Мало кто способен погрузить его в себя целиком, анально, разумеется, и уж тем более засунуть одновременно и в попку и во влагалище — рвет плоть напрочь. Но мы займемся немного другой вещью.
Наклонившись чуть ниже, она вдруг прильнула губами к его анусу, и Синдзи ощутил, как ее тонкий язычок стал гладить дырочку, медленно пробиваясь внутрь. Сжавшись, он попытался вывернуться, однако руки Каору крепко держали его ноги, а сама Мари намертво прилипла к его телу, и сколь Синдзи ни пытался не пропустить ее в свой задний проход, ее силе он воспротивиться не мог. Язык девушки проскользнул сквозь туго сжатое отверстие и трепетно заелозил внутри, лаская напряженное колечко сфинктера и трясь о гладкую поверхность полости. Мягкий, влажный, удивительно подвижный, он легко смог проникнуть дальше и крошечной змеей начать извиваться в анусе, лаская его стенки и заставляя непроизвольно сокращаться мышцы. К ужасу Синдзи эти ощущения оказались еще приятнее, чем пальчик девушки, который все же доставлял немного дискомфорта, а вот ее язык — он гладил и скользил внутри, заставляя тело наполниться ярким переливающимся наслаждением, пусть и вызванным вопреки протестующему гласу разума. Чувство, словно по бедрам стал разливаться горячий мед, а внутри завелся чувственный круговорот из лепестков, нектара и неги, затмило собой и страх, и отвращение, заставив замереть грудь от переполняющего тело экстаза и эхом отозваться в члене, который, казалось, потерял всякую чувствительность, а теперь вновь налился мощью, готовый разорвать сковывающие его путы. Но, разумеется, ему это было не под силу, и вновь оргазм не смог найти выход наружу, и снова Синдзи застонал от досады и отчаянья, утопая в сладких ощущениях и изнывая от безысходности.
