И уже когда его сознание начало свое неотвратимое падение в бездну, когда тело, переполнившись ощущениями, перестало подчиняться и когда все бьющая струя спермы уже столь обильно залепила его лицо, что он начал захлебываться, краем глаза за секунду до потери сознания Синдзи разглядел, как Каору подставил ладонь под белесый поток, чтобы не дать ему захлебнуться, а сам легонько наклонился и, стирая другой рукой жидкие клубки с его лица и не обращая внимания на белесые капли, что липли к его серым волосам, с чуткой заботой в алом взгляде искренне, сердечно улыбнулся и одними губами беззвучно произнес: «Я приведу тебя. Только будь с ними помягче», словно зная, что через час Синдзи с холодной кровью без пощады изобьет Аску и Рей.
Сознание, вопреки ожиданиям Синдзи, все-таки не оборвалось. Белый шум в голове, возникший вслед за мощнейшей волной наслаждения от разорвавшего все сдерживающие путы оргазма, на несколько мгновений отключил органы чувств, оставив вместо них одно лишь наслаждение во всем теле, которое из-за своей силы казалось плотным и осязаемым, словно разбухшая вместо загустевшей крови воздушная сахарная вата. Чувство это, впрочем, вырвало его из реальности, оставив где-то позади за слепящей пеленой перед глазами образ обнаженной и сладострастно стонущей Мари, что пробудило еще одну вспышку оргазма, наслоившуюся на первую. Его мысли в водовороте чувств непрестанно возвращались к этой девушке, будто она сделалась центром вселенной, хватаясь за нее, как за спасительную соломинку над бездной небытия, и одновременно окунаясь в ее красоту, ее притягательность и манящую страсть, медленно утопая в ней.
А через секунду все кончилось. Тело, перестав стрелять всплесками оргазмов, на секунду онемело, разлилось истомой и вдруг вспыхнуло немыслимой волной боли, что накопилась за все это время и скрывалась под валом сладких чувств. Теперь уже ничем не сдерживаемая и не подавливаемая, агония гремящим потоком разлилась по телу, ошпарив каждую мышцу, скрутив живот, едва не расколов голову, но главное — взорвавшись невыносимой болью в паху, на кончике перенапряженного за гранью допустимого все еще возбужденного члена и потяжелевшим яичкам. Мучительно и сдавленно застонав — потому что кричать сил уже не было — Синдзи перекатился на бок, уже не ощущая, как заныли затекшие плечи и запястья, грозя вывихнуться окончательно, и лишь потом сквозь слезы тихо заскулил.
И вот когда отчаяние наполнило его душу, затмило шторм невыносимых чувств, агония вдруг прекратилась так же легко, как началась, оставив после себя, словно эхо, болезненное покалывание между ног и скручивающее давление в животе. Однако эти ощущения казались блеклой тенью той муки, что он пережил только что, да еще стократ умноженной неподконтрольным и не в меру своенравным воображением. Его мозг неспешно и неохотно стал склеивать пошатнувшийся разум, приводя мир в порядок и попутно успокаивая пульс, как будто заботливой рукой поглаживая чрезмерно разошедшееся, а сейчас сжавшееся в стальных цепях сердце. Ценой этого была лишь полная потеря чувства времени, поэтому, когда шум в голове затих, сковавшие тело иглы отпустили и грудь вновь наполнилась воздухом, Синдзи не мог даже представить, сколь долго он пробыл отключенным от реальности. Где-то далеко тело просигнализировало, что его вновь переворачивают на спину и что-то делают с онемевшим членом, он даже слышал четкий и до рези в ушах знакомый голос, но усилием воли заставил себя сосредоточиться только на своих мыслях, не видя ничего, кроме черного омута в центре своей души. Он думал, он переживал, точнее даже пережевывал бурлящие на сердце впечатления, память ощущений, чувств, Мари, Каору, себя, и он перестраивал намеченные планы. Он прислушивался к самому себе.
«Итак, я снова здесь. Нехорошо отключать мысли в самый напряженный момент. Еще чуть-чуть, и я бы не смогла себя сдержать».
Синдзи распахнул глаза.
— Я говорю, еще чуть-чуть, и я бы не смогла себя сдержать, — повторил ему голос над ухом. — Ты что, вообще меня не слушаешь?
Мари поправила лямки бюстгальтеров на плечах, подтянула чашечки к грудям и, зыркнув в его сторону, обиженно надула губки.
— Ну балда… Мог яиц лишиться, а ему хоть бы хны. И чего я перед ним тут распинаюсь?..
— Я все равно догоню тебя… — тихо произнес Синдзи.
Девушка замерла, чуть сдвинув брови и вонзив в него острые, блестящие под очками стальные глаза.
— Поговори мне еще тут. — Ее голос словно окатил ледяным душем, но тут же лицо девушки расцвело в ее обычной, не поддающейся разумному осмыслению радости, и она уже гораздо мягче и веселее произнесла: — Игра еще не окончена. Свою ставку ты отыграл, посмотрим, как справишься с другими. И да, птенчик, забыла сказать одну вещь.
Она наклонилась прямо к его лицу, обдав едва ощутимым фруктовым ароматом мокрых от только что принятого душа волос.
— Боль может быть не только в теле. Ты увидишь.
