Захихикав, Мари прильнула лицом к его затылку и, щекотливо заелозив носом, еще сильнее стала перетирать пока еще мягкий член в ладошке, второй рукой попутно замяв яички, а Синдзи нервно сглотнул и с дрожью выдохнул. Как бы он ни был истощен, ему все сложнее было сохранять концентрацию, а пенис, все отчетливее отзываясь искорками наслаждения от ласк, в любую секунду был готов налиться эрекцией.
«Если это случится… я боюсь представить, что произойдет…»
Он предпочел сосредоточить взгляд на баскетболисте, чей могучий детородный орган даже не пошатнулся после оргазма, оставшись торчать громадным жилистым колом, и который опустил свой невменяемый бычий взгляд на подергивающуюся у его ног, всю целиком залитую спермой и протяжно бессознательно стонущую Намико, после чего взял ее за ноги, подтянул к себе ногами кверху и буквально насадил на пенис, всей своей силищей натянув ее попку до основания и позволив телу болтаться внизу и отрешенно тихо поскуливать.
К этому моменту уже успели кончить толстяк и качок, обильно оросив семенем дрыгающуюся в опустошенных конвульсиях и надломившую рассудок Хитоми с раскуроченными ножом сосками в виде двух крошечных и сочащимися кровью розочек. Под отчаянные вопли ее парня они достали из карманов горсть тонких бумажных пластин, похожих на марки, и стали запихивать их в ее забитый спермой рот.
— Поширяйся кислотой, сучка, — воскликнул толстяк. — Скоро привыкнешь и сама будешь об отсосе умолять за дозу.
И оставив притихшую в обессиленной прострации девушку на полу, машинально зажевавшую пластины и будто провалившуюся в небытие с опустошенно померкнувшими глазами, отправились выбирать новую жертву. К ним присоединились и панки.
— А ты знаешь… — Мари начала ласково покусывать ухо Синдзи. — Судя по всему, местная поликлиника в ближайшее время озолотится на абортах.
— Абортах?.. — вздрогнул тот.
— Да, миленький, абортах. Бесконтрольный трах может привести к нежелательной беременности. Мне подобное не грозит, а вот ты, надеюсь, не забываешь о контрацепции. Впрочем, обрюхатить своих потрахушек и оставить их самих разбираться с проблемами — в этом тоже есть своя романтика, хи-хи.
Внутри Синдзи вдруг что-то кольнуло — не болезненно, но почему-то слегка грустно и тоскливо, словно тяжелая тень легла на сердце. Он понимал, что был осторожен все это время, и, сколь нещадными не являлись бы его игры, он старался не переступать черту, но в душе осталось гнетущее ощущение, словно он что-то выпустил из рук, потерял, упустил. Причиной тому были не слова о беременности, а нечто еще более сокровенное. Слишком личное и болезненное.
Синдзи приложил ладонь к вспотевшему лбу, вздрогнув от прохладного дыхания девушки на шее.
— Что так занервничал? — лукаво промурлыкала она. — Не предохранялся, да? Ладно, мой жаворонок, не забивай свою милую головку всякой ерундой, расслабься лучше. Я тебе пипиську всю размяла до мятной свежести, а ты никак не просыпаешься. Вот, давай…
Она чуть приподняла ногу и обвила ею его бедро.
— Поласкай меня там. Пожалуйста. Я бы сама сделала, но у меня ручки заняты. Ну Синдзик… Пожа-а-алуйста. Ведь так хочется…
Его дыхание начало тяжелеть, хотя причиной тому было скорее сковавшее в смятении сердце, чем трепетное возбуждение от заигрываний девушки. Он стиснул челюсть, намеренно прикусив язык, чтобы боль хоть немного прояснила его зашатавшийся разум. Из груди сквозь зубы вырвался короткий стон, голова в дымке закружилась, но Синдзи внутренним усилием воли заставил себя твердым взглядом вцепиться в происходящее за окошком. Он ощущал, что от падения его отделял один короткий неосторожный шаг. Ощущал, как где-то рядом замерло в сладком ожидании жерло подступающего краха.
Зал за стенкой вдруг заполнил оглушительный хор из слезного плача, отчаянного воя и испуганного стона ужаса — все гопники бросились к своим жертвам. Ученики, напуганные уже до неподвижного дрожания на месте, не могли даже сдвинуться с места, а те кто мог — лежали с перебитыми ногами и скулили от боли. Девушки забились в одну трясущуюся и рыдающую массу, и теперь налетчикам оставалось лишь выдрать из нее понравившихся и насиловать, сколько угодно, но тут блондин вдруг поднял руку.
— Стоять. Дадим им последний шанс.
Он развернулся к бомжеватого вида типу, все это время в сторонке безразлично потягивающему выпивку из бутылки.
— У нас нет денег расплатиться, но, как я и обещал, товар можно взять живьем. Выбирай, кто нравится.
Тот нехотя отлип от стенки, задумчиво почесал свою длинную спутавшуюся бороду и громко рыгнул.
— Да мне сдался этот молодняк, не люблю юнцов. Хотя с училкой бы развлекся.
— Ну, вперед, — оскалился лидер. — Она вся твоя.
— Моя, говоришь?.. — хмыкнув, тот неспешно подошел к сжавшейся на полу женщине лет тридцати пяти, тихо дрожащей от страха и до этого момента, похоже, молящей, чтобы о ней не вспомнили, а теперь в ужасе вытянувшей лицо. — Можно и попробовать.
— Только подожди секунду.
Блондин быстрым шагом подступил к учительнице, взял ее за волосы, отчего та отчаянно пискнула и тихо разрыдалась, и громко на весь зал спросил:
