Он обратился к притихшим ученикам, кто еще находился в сознании от побоев.
— А почему бы вам тоже не развлечься? Забудем обиды, все мы мужики, все мы любим ебаться. Смотрите — мы уже подогрели почву, отодрали самых сладких сучек, но там еще полно, кто может двигаться, и даже пара нетронутых осталось. Давайте, говнюки, не стесняйтесь — берите любую и трахайте, сколько сил есть.
В зале воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь приглушенными мучительными стонами.
— Вы чё, не поняли, мудло? Это не предложение, это приказ. Кто сейчас не сдвинется с места — будет отметелен моими ребятами, пока кости в муку не перемелются. Вот ты, лузер.
Он обратился к тому парню, чью подружку изнасиловали одной из первой.
— Быстро, встал и оттрахал любую из этих шлюшек. Тебе персональное условие — свою дражайшую драть нельзя. Она вроде приходит в сознание, так пусть полюбуется, что называется, юностью порой. Ну, чего рот открыл, вперед, блять! Все остальные — тоже.
Впрочем, никто из ошарашенных подобным заявлением парней не шелохнулся, и тогда стая гопников, выбрав одно наугад, стала утюжить его битами, пока другая группа громил с ободряюще-насмешливыми выкриками не начала буквально пинками сгонять с мест остолбеневших учеников.
— А ну пшли все маршем! Такой шанс — вдуть родным одноклассницам. Давайте-давайте, не тормозите. Кто не может ходить, к тому сучек мы сами притащим, к ним кстати это тоже относится — отдаться и постелиться под молокососов, либо же самим запрыгнуть на того, кто слегка травмирован. Двигаемся, вперед-вперед!
Лица учеников перепугано и ошеломленно вытянулись, когда их глазам открылось зрелище скулящих от боли и ужаса, изувеченных и разбитых девушек, часть из которых без чувств или в глубокой сокрушенной прострации валялась на полу, кто дрожа или корчась от рефлекторных судорог, кто лишь слабо и истощенно дыша, а прочие, коих осталось едва ли треть из первоначальной группы, сбились в одну рыдающую и всхлипывающую массу.
Гопники рыкнули в последний раз и уже пошли на парней с угрожающе занесенными битами, как у одного из них вдруг не выдержали нервы, и он, спотыкаясь, плюхнулся на колени рядом с девушкой, измученной разорванной девственностью и резким проникновением в попку, сам залившись слезами и начав бормотать мольбу о прощении. Разразившись дружным хохотом с товарищами, ближайший громила схватил его за шею и буквально уткнул носом в облитое спермой тело одноклассницы, грубым криком заставив того расстегнуть брюки и вытащить безвольно повисший сморщенный член. Тогда гопник с подзатыльником приказал парню просунуть его в слабо приоткрывшийся из-за всхлипываний, скривившийся от отвратительных чувств унижения и боли ротик девушки, а ту заставил начать его сосать, пока пенис, вопреки воле заплывшего в слезах ученика, не напрягся достаточно, чтобы войти в киску. А затем громила силой схватил парня и девушку за шею и, словно животных на случке, приложил их телами друг к другу, с остервенелым ревом принудив того пропихнуть член в ее расшатанную киску. Поблизости примерно то же происходило и с прочими учениками — подгоняемые яростными криками гопников кто-то сам забрался на заскуливших девушек, некоторых из них самих заставили начать ласки с тем, у кого возникла проблема с эрекцией от страха или кто из-за побоев не мог передвигаться, а те, кто отказался или не смог, были жестоко перевоспитаны битами.
— Ох, у ребят никакого изящества, но в силе им не занимать, — с легким восторгом произнесла Мари. — Знаешь, на долю секунды мне даже стало жалко девушек, но притом как-то… благоговейно. После такого, если у них сил хватит дотянуть до приезда скорой, к ним даже с уважением можно будет отнестись, с почтением я бы сказала. Хотя как бы касатики палку не перегнули, как с той бедняжкой…
Синдзи слушал девушку вполуха, следя за творящейся в зале оргией и ощущая, как с каждым биением сердца сгущалась кровь в его венах, но когда до его мозга дошли ее слова, словно игла впилась в позвоночник и заставила тело болезненно дернуться.
— Что за «бедняжка»? — сухо спросил он.
