4. Курс этот легок просто потому, что в нем нет компромисса. Лишь те, кто всё еще уверен, будто компромисс возможен, считают трудным постижение «Курса». Им невдомек, что в этом случае спасение есть атака. Однако неверие в спасение не может поддержать тихой, спокойной уверенности в том, что оно пришло. Нельзя лишить прощения слегка. И равно невозможно напасть за то, а полюбить за это, при этом понимая смысл прощения. Разве ты не желал бы распознать атаку на свой покой в какой угодно форме, если бы знал, что только в этом и состоит возможность не потерять покой из виду? Покой останется сияющим и ясным в твоем видении навечно, коль ты не станешь защищать его.
5. Те, кто уверены, что можно защитить покой, и что атака во имя этого оправдана, не в состоянии воспринять покой внутри себя. Где же им знать? Разве могли они принять прощение, считая, будто убийство способно облечься в такую форму, благодаря которой их покой спасен? Разве же согласятся они принять тот факт, что их неистовая цель направлена против них самих? Никто не объединяется с врагом и не имеет с ним единой цели. Идущие на компромисс с врагом всё так же ненавидят его за то, что тот утаивал от них.
6. Не путай перемирие с покоем и не иди на компромисс во избежание конфликта. Освобождение от конфликта означает, что он исчерпан. Открылась дверь, и ты покинул поле брани. Ты не остался там в надежде малодушной на то, что конфликт не возвратится уже лишь потому, что на момент орудия умолкли, и страх, витающий над полем смерти, приутих. Нет безопасности на поле брани. Ты можешь на сражение взирать сохранно сверху, не будучи затронутым борьбой. Но изнутри его защиты не найти. Ни одно уцелевшее деревце тебя не скроет. Ни одна иллюзия защиты не выстоит против веры в убийство. Так тело разрывается между естественным желанием общения и неестественным стремлением убить и умереть. Ты полагаешь, будто форма, в которую облечено убийство, способна предложить сохранность? Возможно ли отсутствие вины на поле брани?
1. Не оставайся же в конфликте, ведь без атаки нет войны. Страх перед Богом — боязнь жизни, а не смерти. При этом только Он и остается безопасным местом. В Нем нет агрессии, и никакой иллюзии в Царство Небесное не проскользнуть. Всё оно истинно. Различиям не попасть в него, а что одно и то же — вне конфликта. Никто тебя не просит бороться со своим желанием убивать. От тебя требуется только разобраться в том, что форма, им принимаемая, скрывает одно и то же намерение. И именно оно тебя пугает, а не форма. Всё, что не есть любовь — убийство. Всё то, что не исполнено любви — атака. Каждая иллюзия есть нападение на истину, и каждая из них есть надругательство над идеей любви, ибо иллюзия воспринимается ровней истине.
2. Разве способно что–либо быть равным истине и в то же время отличаться от нее? Убийство и любовь несовместимы.
Но если то и другое истинно, тогда они должны быть одним и тем же и друг от друга неотличимы. Такими они и предстают перед теми, кто Сына Божьего воспринимает телом. Ибо не тело Сына подобно Его Творцу. Безжизненное не станет Сыном Жизни. Разве возможно продолжить тело так, чтобы оно поддерживало вселенную? Способно ли оно творить и быть одновременно тем, что оно творит? Способно ли оно предложить своим творениям всё то, что оно есть, и не испытывать потери?
3. Господь не разделяет с телом Своей функции. Он наделил Своего Сына функцией творить, поскольку это Его Собственная функция. Верить, будто бы функция Сына Господня — убийство, не грех, а полное безумие. Одно и то же не имеет разных функций. Творение есть средство продолжения Богом Самого Себя, а всё, что Богово, должно быть также и Сыновним. Либо и Отец и Сын — убийцы, либо ни тот и ни другой. Жизнь, что творит себе подобное, не порождает смерти.
4. Великолепный свет твоих взаимоотношений подобен Божьей Любви. Покамест он еще не в состоянии осуществить святую функцию, которую Господь определил Своему Сыну, ибо твое прощение брата еще не полно, и поэтому его нельзя продолжить ко всему творению. Любая форма убийства и атаки, до сей поры влекущая тебя, сути которой ты не узнаешь, ограничивает исцеление и чудеса, которые ты способен продолжать ко всем. Но знает Дух Святой, как приумножить твои малые дары и сделать их великими. Он также понимает, как вознести твои взаимоотношения над полем брани, изъяв их из борьбы. Твоя роль только в том, чтобы понять: убийство, какую бы оно ни принимало форму, — не твоя воля. Смотреть на поле брани сверху — отныне твоя цель.
