9. Завеса, отделяющая лик Христа, страх перед Богом и спасением, любовь к вине и смерти — всё это разные имена одной ошибки: существование бреши между тобой и братом, которых разъединяет и отстраняет друг от друга иллюзия себя. Меч Немезиды ты вручил иллюзии тебя, чтобы с оружием в руках она отстаивала пространство между тобой и братом, держа расщелину свободной от любви. Покуда этот меч в твоих руках, ты принимаешь тело за себя, поскольку ограниченному разделением тебе не увидать того, кто держит зеркало, отражающее иное воззрение на него, а следовательно и на тебя.
10. Что же такое искушение, как не желание оставаться в адских муках? А что оно способно породить, кроме такого образа тебя, который претерпевает агонию и муки ада? Кто отказался от подобного воззрения на брата, не только спас себя, но стал спасителем всех остальных. Бог каждому доверил всех, ибо избавленный частично стал бы частичным избавителем. Святые, коим Бог поручил тебя спасти, — все те, кого ты видишь или встречаешь, не зная кто они; все те, кого ты видел мельком и забыл; все те, кого ты знал давно и кого еще только встретишь, те, что уже забыты и те, которые еще не родились. Ведь отдал тебе Бог Своего Сына, чтобы его спасти от всех его концепций.
11. Но разве можно стать спасителем Божьего Сына, предпочитая быть в аду? Как ты познаешь его святость, видя его врозь со своею святостью? Ведь святость видится глазами святости, устремленными к невинности внутри и ожидающими видеть ее повсюду. К ней обращаются глаза святые в каждом увиденном, дабы он оправдал их ожидания. Таково виденье спасителя: во всех он видит собственную невиновность, повсюду видит свое собственное спасение. Концепцию себя не вклинит он между спокойными открытыми глазами и тем, что они видят. Он свет приносит ко всему, чтобы увидеть всё, как оно есть.
12. В какой бы форме ни явилось искушение, оно всегда отразит желание быть не тем я, которое ты есть. Отсюда рождается концепция, гласящая, что ты есть то, чем желаешь быть. Она останется концепцией твоего я покуда тебе дорого желанье, давшее ей жизнь. Покамест ты его лелеешь, ты видишь брата подобным тому я, чей образ порожден твоим желанием. Зрение лишено силы творить, поэтому оно — лишь отражение желания. Но оно может выражать и ненависть, и любовь — в зависимости от простого выбора: соединиться с видимым или держаться как можно дальше от него.
13. Видение спасителя свободно от любых суждений о твоем брате, как и от любого суждения о себе. Оно ни в ком не видит прошлого. Так оно служит непредвзятому уму, незатемненному старинными доктринами, готовому глядеть только на то, что в настоящем. Видение спасителя не судит, ибо оно не знает. И признавая это, оно лишь спрашивает: "Каков смысл видимого мной?" Тогда придет ответ. И дверь откроется, чтобы лицо Христа светом своим сияло просящему в невинности о том, чтобы увидеть скрытое завесой старых идей и древних концепций, лелеемых так долго и заслонявших видение Христа в тебе.
14. Будь бдителен к соблазну и помни, что он — не более чем бессмысленное и безумное желание сделать себя не тем, что ты есть. Подумай так же, чем бы ты при этом стал. Объектом боли и безумия, и смерти, и вероломства, и черного, безысходного отчаянья, узником несбывшейся мечты и исчезающих надежд, за исключением надежды умереть и тем покончить с устрашающим сном смерти. Это и есть соблазн, не более того. Трудно ли сделать выбор против этого? Подумай, что есть искушение, и обратись к реальным альтернативам для выбора. Есть два пути. Пусть видимость многочисленных возможностей не обманывает тебя. Есть только ад и Рай; из них ты выберешь одно.
15. Пусть же свет мира, подаренный тебе, не остается спрятанным от мира. Свет миру необходим, ведь мир, на самом деле, темен; люди его в отчаянии, поскольку видение спасителя утаено от них, и всё, что они видят — смерть. Спаситель их не знает и им неведом; глядит на них закрытыми глазами. Они не видят, покуда он не посмотрит на них, открыв глаза, и не предложит им прощения, а заодно — себе. Разве же соблазнишься ты не слушать Господа, сказавшего тебе: "Освободи Моего Сына!", когда поймешь, что просит Он свободы для тебя? Чему еще, если не этому, может учить сей курс? Чему еще, если не этому, можно учиться?
1. Искушение, где бы оно ни возникло, учит лишь одному уроку во всем многообразии его форм. Соблазн стремится убедить Божьего Сына, что тот есть тело, что бренным порожденному ему от бренности не убежать, и что он связан тем, что чувствовать ему приказывает тело. Тело определяет границы его действий, телесное могущество и есть вся сила Господня Сына, а понимание его не превосходит куцых возможностей телесных. Разве останешься ты подобием этого всего, если Христос перед тобой предстанет в Своей славе, прося лишь об одном:
