Отец Рабиха был неразговорчив и суров. От жизни в крайней бедности и сельскохозяйственных работ в маленькой деревушке около Баалбека[25], его отделяло одно поколение: он первым в семье вырвался, поступил в университет, хотя и продолжал хранить наследие давних предков – был крайне осторожен с людьми, наделенными властью. Высказываться и самому выражать свое мнение – не в обычае семейства Ханов. Обучение общению со стороны матери Рабиха было не более воодушевляющим. Любила она его бешено, но он был ей нужен не любой и не всякий. Когда бы она ни возвращалась из рейсов в суетную атмосферу Бейрута и своего замужества, сын видел усталые круги вокруг ее глаз и чувствовал, что не должен добавлять ей неприятностей. Больше всего на свете ему хотелось успокоить ее, дать ей повод для смеха. Какие бы беспокойства его ни терзали, он их тщательно скрывал. Его делом было помогать ей держаться невредимой. Он не мог позволить себе поделиться с матерью многими сложными, но правдивыми чувствами. Так что Рабих вырос с пониманием, что любовь – награда за хорошее поведение, а не за откровенность. Уже взрослый и уже муж, он понятия не имел, как сделать нечто гармоничное из не самых лучших своих качеств. Вовсе не высокомерие и не чувство, что жена права не имеет знать, кто он такой на самом деле, делают его таким замкнутым и нерешительным, скорее чистый ужас перед тем, что его склонность презирать самого себя будет раздута до невыносимой степени от присутствия свидетеля. Будь Рабих менее боязлив, он, возможно, нашел бы способ поведать Кирстен о своих желаниях, как любой естествоиспытатель делится с коллегой какой-либо внове найденной, непривычно выглядящей особью, которую оба они стремятся понять. Однако он инстинктивно чувствует, что в нем много такого, чем мудрее было не делиться ни с кем. Он слишком зависим от любви Кирстен, чтобы расписать ей всю топографию мест, куда его постоянно заносит либидо. Так что жена никогда не узнает про женщину в справочной железнодорожного вокзала Уэверли, которой каждый день любовался ее муж, или о его любопытстве в отношении ее подруги Рэйчел на праздновании ее дня рождения, или о платье в магазине на Гановер-стрит, от которого он пришел в возбуждение, или о его мыслях по поводу чулок, или о некоторых лицах, которые (незвано-непрошено) временами всплывают в памяти, когда он с ней в постели. Первый неистовый период сексуальных приключений и полнейшей честности миновал. Теперь для Рабиха важнее оставаться привлекательным для Кирстен, нежели честно делиться своими внутренними переживаниями.
