Курс любви полностью

– Я учитель географии, специализирующийся на ледниках. Руки у меня трясутся. Я трогаю твое левое колено, едва осмеливаясь верить в такое…

До сих пор они сочиняют истории вдвоем, живописуя затерявшегося альпиниста и находчивую женщину-врача, их друзей Майка и Бел, летчицу и ее сдержанного, но любопытного пассажира. Поэтому нет ничего необычного в том, что сегодня утром Рабих изобразил в воображении официантку, распятие и кожаный ремень.

Хотя слухи о том с трудом пробиваются в респектабельные круги, существует альтернатива христианско-романтическому догмату о вечной неделимости секса и любви. С позиции распутников, отрицается какая-либо врожденная или логическая связь между любовью к кому-то и непременной сексуальной верностью. Эти развратники исходят из того, что может быть вполне естественно и даже полезно для партнеров время от времени вступать в половые отношения с чужаками, к кому они не испытывают романтических чувств, но к кому они тем не менее ощущают сильное влечение. Секс не должен быть всегда связан с любовью. Порою он может – утверждает эта философия – быть чисто физическим (и даже физкультурным) упражнением, не имеющим существенной эмоциональной значимости. Вот и приходят к выводу последователи этой теории: абсурд, что человек должен вступать в половую связь лишь с тем, кого любит, как и абсурдно требовать, чтобы человек играл в настольный теннис или бегал трусцой только с одним партнером.

В нынешнем веке это по-прежнему остается мнением меньшинства.

Рабих выстраивает сценку:

– Итак, мы в небольшом прибрежном городке в Италии, может быть, в Римини. Едим мороженое, может быть, фисташковое. И тут ты замечаешь застенчивую официантку, по-настоящему дружелюбную и проявляющую о посетителях заботу естественно, одновременно по-матерински и восхитительно девственно наивно.

– Ты имеешь в виду Антонеллу.

– Не обязательно.

– Рабих Хан, заткнись! – глумится Кирстен.

– О’кей, пусть тогда – Антонелла. И вот мы предлагаем Антонелле, когда у нее закончится смена, прийти к нам в гостиницу выпить граппы. Она польщена, но несколько смущена. Понимаешь, у нее есть ухажер, Марко, механик в местных автомастерских, который очень ревнивый, но необыкновенно слабый любовник. Есть кое-какие штучки, которые ей давным-давно хотелось попробовать, но он наотрез отказывается. Штучки же у нее из головы не выходят, и, в частности, потому она принимает наше необычное предложение.

Кирстен молчит.

– Теперь мы в гостинице, в номере, где стоит большая кровать со старомодной бронзовой передней спинкой. У Антонеллы такая нежная кожа. Над верхней губой крупинки влаги. Ты слизываешь их, а потом твоя рука мягко движется вниз по ее телу. – Рабих продолжает: – На ней рабочий фартук, от которого ты помогаешь ей избавиться. Ты находишь ее миленькой, но к тому же тебе хочется воспользоваться ею. Вот тут и появляется ремень. Ты стягиваешь с нее бюстгальтер… он черный или, нет, может быть, серый… и наклоняешься, чтобы прихватить губами ее затвердевший сосок.

Кирстен по-прежнему ничего не говорит.

– Ты склоняешься и просовываешь руку в ее очень уж кружевные итальянские трусики, – продолжает он. – Вдруг тебя охватывает желание лизнуть ее между ног, и ты ставишь ее на четвереньки и принимаешься гладить ее сзади.

Теперь уже молчание привычного соавтора Рабиха по сочинению историй становится угнетающим.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– В полном, вот только… не знаю… как-то странно, что ты думаешь об Антонелле так – немного извращенно, если честно. Она такая милая. Я знаю ее с тех пор, когда она в среднюю школу ходила, а теперь родители так гордятся ее аттестатом с отличием. Мне не нравится мужчина, который сидит там, исходя не только слюной при виде двух женщин, вылизывающих друг друга. Сфуф, откровенно, это воспринимается, как какое-то глупое порно. Что же касается анального секса, то, если честно…