Курс любви полностью

Кирстен проводит на работе достаточно часов в неделю и зарабатывает достаточно денег, чтобы не чувствовать склонности быть чрезмерно признательной Рабиху только за его чуть-чуть большую зарплату. В то же время Рабих взял на себя достаточно обязанностей по дому и достаточно вечеров вынужден был отбиваться от них, чтобы не ощущать в себе чрезмерной признательности к Кирстен за ее большую занятость с детьми. У обоих оказалось по солидной доле важнейших задач другого, чтобы не быть расположенными к признательности в чистом виде.

Трудности современных родителей частично можно свалить на то, как распределяются обязанности между ними, и «престижности» каждого. Пары не только всякий час находятся в осаде требований быта, они еще и склонны считать, что эти требования унизительны, банальны и не значимы, а потому скорее всего скупятся на выражения сочувствия или похвалы друг другу (или самим себе) только за то, что их приходится терпеть. Слово «престиж» звучит совершенно неподобающе, если применяется к доставке ребенка в школу и из школы и стирке, поскольку нас губительно обучили считать «престиж» – естественная принадлежность чего угодно иного: высокой политики или научных исследований, кино или моды – но только не домашних дел. Но если добраться до сути, то мы поймем, что непрестижных видов деятельности не бывает. Престижно делать все, что наиболее благородно или существенно в жизни.

Психологически люди, видимо, не готовы допустить, чтобы славу нашего вида составляли не только запуски спутников, основание корпораций и производство чудодейственно тонких полупроводников, но еще и способность (даже если она широко распространена среди миллиардов людей) накормить с ложечки йогуртом малышей, отыскать пропавшие носки, вычистить туалет, прекратить истерику и вытереть со столов все застывшее и заскорузлое. В этом тоже есть переживания, заслуживающие не осуждения или саркастического осмеяния, а степени очарования, так, чтобы переживания эти переносились с бо́льшим сочувствием и силой духа.

Рабих и Кирстен страдают еще и потому, что им очень редко приходится видеть свои баталии сочувственно отраженными в доступном им искусстве (кино, например), которое, напротив, стремится преуменьшить и представить легкомысленной забавой те беды, с какими они сталкиваются. Им нельзя восхищаться своей доблестью в попытках выучить ребенка иностранному языку, который корчится в нетерпеливой ярости; в вечном застегивании пальто и вечном бдении, чтоб шапку надел; в пристойном ведении домашнего хозяйства; в сдерживании и преодолении настроения отчаяния и в помощи каждодневно вытягивать их скромное, но сложное домашнее предприятие. Им никогда не получить признания извне или не нажить большие деньги, умрут они в безвестности и безо всяких лавров от живущих вокруг, и все же надежный порядок и продолжение цивилизации зависит (пусть в крохотной, но важной мере) от их тихих незаметных трудов. Будь у Рабиха с Кирстен возможность читать о самих себе как о персонажах какого-нибудь романа, возможно, они бы (если автор наделен хоть небольшим талантом) пережили краткий, но полезный всплеск жалости к своему не такому уж и нестоящему положению и тогда, наверное, научились бы умерять напряженность, возникающую в такие вечера, когда, коль скоро дети уже в постели, вдруг всплывает явно обескураживающая и, по правде грандиозная тема: кому гладить белье?