Подавление, мера строгости и немного привычки к самоцензуре свойственны любви точно так же, как и способность откровенного признания. Человек, для кого тайны непереносимы, кто во имя «честности» делится сведениями, столь ранящими другого, что их не забыть никогда, такой человек не друг любви. И если мы подозреваем (а подозревать мы должны постоянно, если наши отношения чего-то стоят), что наш партнер тоже лжет (по поводу того, о чем она думает, как она расценивает нашу работу и где она была вчера вечером…), тогда мы поступили бы хорошо, не став действовать как бдительный и непреклонный инквизитор. Возможно, добрее, мудрее и ближе к истинному духу любви будет сделать вид, что мы попросту ничего не заметили.
У Рабиха выбора нет, кроме как лгать вечно о том, что случилось в Берлине. Приходится, поскольку он знает, что правдивый рассказ породил бы еще больший строй фальши: глубоко ошибочное убеждение, будто он больше не любит Кирстен, а то еще и то, что он человек, кому нельзя доверять ни в чем в жизни. Правда рискует извратить отношения куда больше, нежели неправда. В результате любовной связи Рабих принимает иной взгляд на цель брака. Более молодым он видел ее в освящении особого подбора чувств: нежности, желания, восторженности, томления страсти. Однако теперь он понимает, что брак к тому же (и точно так же важно) – это система, которая призвана от года к году держаться прочно без учета каждой преходящей перемены в чувствах его участников. У брака свое обоснование, более стабильное и долговечное, чем чувства: первоначальный акт о приверженности, невосприимчивый к более поздним пересмотрам, и особенно – дети, этот класс существ, изначально и по складу своему не заинтересованных в ежедневных удовольствиях тех, кто их создал.
На протяжении большей части известной нам истории люди состояли в браке из стремления удовлетворить ожидания общества, иметь кое-какое имущество для защиты, а также из-за желания сохранять единство своих семей. Затем постепенно утвердился иной, весьма отличный стандарт: пары должны оставаться вместе только до тех пор, пока между ними остаются определенные чувства – чувства подлинного воодушевления, желания и удовлетворения. При этом новом романтическом стандарте супруги получали оправдание за связи на стороне, если рутина заедала до смерти, если дети действовали им на нервы, если секс больше не привлекал или если кто-то из них в последнее время чувствовал себя немного несчастным.
