На секунду Андрюхе представилось, как незримый лазер бьёт из глаза генерала и быстро и на молекулярном уровне сканирует равнение по линейке кроватей, подушек, табуреток и всего, что можно поровнять, наличие пыли под тумбочками и углы отбитых кантиков. Достигнув ровно центра казармы, программа сканирования в голове генерала переключилась на выборочный детальный осмотр тумбочек. Со стороны казалось, что Придатко играет с кем-то в напёрстки. Быстро открывались выбранные наугад тумбочки, мимика лица генерала сменялась от явного рулеточного азарта до разочарования. Всё было однотипно, и нигде не было не то, что намёка на спрятанные носки, а даже одеколон лежал из одной партии. Явно опечаленный и опасаясь получить эффект «дежавю», генерал, казалось, плюнул в душе, и на лице отразилось что-то типа: «Да он реально долбанутый, этот Бабков!»
Впав ненадолго в раздумье и проследовав вдоль шкафов с линейкой шевронов, которые, казалось, ещё были сориентированы по уровню горизонта, генерал наметил следующие объекты казармы, где, по его убеждению, должен затаиться враг. Андрюха в ужасе подумал об оружейке. Оружейная комната была зоной ответственности дежурного по курсу, превышающей в десятки раз все остальные. Более сотни калашей и ящики с патронами должны быть за надёжной красивой решёткой под сигнализацией, содержаться в идеально чистом состоянии в шкафах, а внутри оружейки степень чистоты допускалась не ниже, чем в операционной.
Но генерал остался безразличным к автоматам и привязанной к ним голове дежурного. Также не у дел остались Ленинская комната с подшивками материалов съездов КПСС, проглаженными утюгом и сориентированными на столах по линейке в направлении стены с бюстом Ленина. Через блестящий пол холла и дверь в каптёрку путь генерала лежал напрямую к умывальникам и туалету. Застыв на секунду на входе в умывальник, Придатко, казалось, призадумался, как бы не грохнуться на этом сияющем надраенном кафеле новой казармы. Всё было вылизано и начищено. Краны блестели, раковины сияли. «Ну-ну! – казалось, подумал генерал, – всё ещё надеется меня переиграть этот Бабков. Не получится! Я в своей стихии. И тут мне нет конкурентов».
Проследовав через умывальник в туалет и обнаружив ту же картину, генерал не отчаивался. Приоткрыв для порядка двери в кабины и ожидаемо обнаружив идеальную чистоту, генерал с явной решительностью подошёл к шкафу с инвентарём и, не церемонясь, открыл его. «Вот оно! – отразилось на лице Придатко. – Теперь мне ответит этот Бабков за всё! Факт диверсии налицо! Ракетные Войска Стратегического Назначения уязвимы!» Если бы не страх за показатели училища перед вышестоящим командованием, Придатко, наверно, без раздумья позвонил бы главкому и настоял бы на переводе Ракетных Войск Стратегического Назначения в одну из высших степеней боевой готовности. Но всегда приходится проявлять эту долбаную сдержанность. Медленно и торжествующе генерал извлёк из шкафа длинную палку с намотанной на конце тряпкой и огрызок веника.
– Дежурный!.. Что это? – продекларировал, вопрошая, генерал.
– Это, товарищ генерал-майор, у нас вместо швабры, а это есть веник, – отрапортовал дежурный по курсу и приготовился провалиться сквозь землю.
Генерал помедлил с полминуты, разглядывая добытые в бою трофеи, и начал выдавать резюме:
– Значит, так, товарищ младший сержант! Ровно в 15:00 вы лично берёте эти предметы и прибываете с ними в штаб на собрание офицеров училища!
– Есть! – ответил Андрюха, а в голове промелькнуло недосказанное генералом: «где вас будут четвертовать».
Как выкатился генерал из казармы, Андрюха не помнил. Присев в исступлении на скамейке около казармы в полузабытьи, он краем глаза наблюдал, как из разных сторон, как из других измерений, начинали проявляться курсовые, безмолвно вопрошая о случившемся, а потом из какой-то тайной дыры вылез и Заварин. Услышав приказ генерала, курсовые в раздумье пошли прикидывать, чем это всё им может грозить. Заварин постоял с минуту с сочувствующим видом рядом и выдал убийственный прогноз: «Ну всё! Пи… тебе! Исключение из училища минимум. Но радуйся, если так. Года полтора в войсках рядовым послужишь – и домой на свободу. А вот если дисбат припаяют – тогда вешайся!»
Не в состоянии думать о еде, Андрюха послал на обеспечение приёма пищи курсом в столовую дневального, а сам продолжал морально готовиться к последним часам жизни. В 14:40, почистив сапоги и взяв добытые генералом трофеи, Андрюха, как последний придурок, попёрся с ними через всё училище и плац в штаб, где собирались почти все офицеры. Встречные реагировали по-разному. Кто-то шарахался, не вовремя увидев это явление. Кто-то останавливался, открыв рот, но кто был в ситуации позволить эмоции – давились от смеха.
