— Да, и в правду удивительно. — Поддакнула девушка, находившаяся с нами в гостиной. — Магда, она… Знаете, даже когда произошла ситуация с той актрисой… Румынка, по-помоему… Так вот… Когда вся Германия судачила о связи господина Геббельса с той женщиной, фрау Геббельс вела себя совершенно спокойно. Она смотрела на все свысока, оставаясь непоколебимой. По крайней мере, на людях. Да, внутри семьи начались проблемы. Говорят, Магда даже собиралась развестись, но фюрер вмешался и сохранил их брак. Представляете, Алексей? Однако, что несомненно, предположить не берусь, по какой причине фрау Геббельс лишилась бы чувств.
Я с умным видом кивнул, а затем поднёс чашку к губам и сделал небольшой глоток. Это уже была третья порция чая за последние полчаса и мне начало казаться, что я сейчас больше напоминаю пузатый круглый аквариум, в котором болтается и булькает треклятый чай. Но…
Я терпел. Делал глоток за глотком, чувствуя, как в душе рождается и растёт тихая ненависть к этому напитку, но продолжал его цедить. Потому что дамы, в чьем обществе мне посчастливилось находится, наслаждались чаепитием и я, как вежливый, культурный человек, вынужден был поддерживать их. Ну и еще из-за того, что Чехова оказалась дома не одна. У нее были гости. Вернее, гостья.
Сидеть просто так, в тишине, пялясь друг на друга — глупо. А чай — прекрасная возможность мило поболтать о том, о сем. Тем более, беседа в первую очередь нужна мне. Беседа именно с этой девушкой, расположившейся на красивом диванчике времен Наполеона какого-то.
Ольга говорила, какого именно, я, честно скажу, пропустил данную информацию мимо ушей. По мне мебель — это мебель. Искренне плевать, чья задница сидела на диване сто лет назад.
Вообще, конечно, ситуация вышла двоякая. С одной стороны в ней имелся большой минус. Из-за гостьи, которая обнаружилась в квартире актрисы, мы не имели возможности говорить о важном. Риекки уверял, что актриса передаст мне инструкцию от Мюллера. Но в данном вопросе как-то не сложилось.
Едва я вошел в просторные аппартаменты, включавшие в себя четыре или пять комнат, не успел сосчитать, сразу стало понятно, придется подождать со всеми инструкциями.
— Алексей! Как я рада тебя видеть. Проходи же! Потрясающее совпадение! — Громко и радостно выкрикнула Ольга. Ее фраза предназначалась явно не только мне.
Тот факт, что Чехова при моем появлении заговорила на немецком, насторожил сразу. Прислуги в квартире не наблюдалось, по крайней мере, дверь открыла сама актриса, однако мы явно были не одни.
Я молча, с широчайшей улыбкой на лице, вручил ей конфеты, припал к ручке, а затем направился вглубь аппартаментов
— Вот, присаживайся. — Чехова, как только мы переместились в гостиную, указала широким жестом в сторону трех небольших диванчиков, стоявших друг напротив друга. — И позволь представить тебе мою хорошую знакомую. Либертас Виктория Шульце-Бойзен…
Прозвучавшая фамилия сработала в моем мозгу как команда «Ату!» на выдрессированную собаку. Шульце-Бойзен… Муж этой девушки — Хайнц Харро Макс Вильгельм Георг Шульце-Бойзен… Имечко, конечно…Проще сразу выучить какой-нибудь язык, чем запомнить полностью имена немецких околоаристократов. Тем не менее, дамочка является супругой того самого резидента, чей агентурный псевдоним называл мне Шипко. Старшина… Черт, какой интересное совпадение. Или не совпадение?
Я бросил вскользь взгляд на Чехову. Ее лицо оставалось таким же приветливым и радостным, как в тот момент, когда она открыла мне дверь. Никаких признаков или намеков на двойной смысл я не увидел.
Либо Ольга Константиновна реально не знает, что мне очень нужно восстановить контакт с Шульце-Бойзеном и это охренеть насколько странное стечение обстоятельств, либо Чехова — одна из лучших актрис всех времен и народов. С другой стороны, откуда бы ей вообще знать про резидента?
Естественно, после озвученной хозяйкой дома фамилии, я понял, что готов ждать час, два, три. Готов пить чай литрами и с выражением интереса на лице слушать дурацкие истории о том, как жене Геббельса внезапно поплохело. Готов вообще на все. Ради знакомства с Либертас. Потому как благодаря этому знакомству, я получу возможность выйти на Старшину без каких-либо подозрений со стороны кого угодно.
Кстати, жена Шульце оказалась весьма приятной особой. На вид ей было около двадцати пяти-двадцати шести лет. Серые глаза, слегка раскосые, с опущенными уголками век, искрились смехом. Верхняя губа Либертас была чуть больше нижней, из-за этого, когда она улыбалась, возникало ощущение, будто немка капризно ее оттопыривает. Но данная особенность выглядела настолько мило, что я даже готов был признать фрау Шульце крайне привлекательной женщиной. Да, она не являлась олицетворением классических канонов красоты, однако при этом вызывала сильное чувство симпатии.
— А ты как провел свой первый день? — Поинтересовалась Чехова. — Все хорошо? Устроился? Где остановился. Ах, Алексей, ну рассказывай же. Ты знаешь, как я переживаю за твою судьбу.
