Многие, бежавшие из России соотечественники, тем самым спасли свою жизнь. Однако даже они не смогли избавиться от неизбывной тоски, которая появляется с годами из-за разлуки с Родиной. Так чего уж говорить про Ольгу? Ее воспоминания о России были полны приятных моментов, бередивших душу до слез.
Даже отъезд из страны удался ей на зависть легко. Просто в 1920 году ее тетя — боготворимая в Стране Советов актриса Ольга Леонардовна Книппер-Чехова — обратилась с просьбой к наркому просвещения Луначарскому. И тот, большой мастер на небольшие добрые дела, согласовал с кем надо отъезд тогда еще безвестной актрисы Оленьки за границу, всего на полтора месяца.
Но эти полтора месяца растянулись на всю оставшуюся жизнь.
Россия, охваченная пламенем революции и переменами, которые сотрясали страну, осталась позади. Ольга, талантливая женщина с громкой фамилией, выбрала другую жизнь.
И кстати, надо признать, Ольге во многом просто фантастически везло. К примеру, неважный на первых порах немецкий не помешал ей сниматься в кино — оно ведь было немым.
Фрау Ольга нравилась режиссерам работоспособностью, умением быстро сходиться и ладить со всеми — от кинозвезд до гримерш. А еще она поражала их фанатичной приверженностью театральным методам Константина Сергеевича Станиславского, носителями которых были и тетя, и бывший муж.
И пошло, и поехало! Фильм за фильмом методично превращал Ольгу Константиновну в любимицу Германии. А когда кино заговорило, выяснилось, что русская немка сумела избавиться от дурного произношения. Между прочим, для актера — случай редчайший.
Кроме того, Ольга буквально вгрызалась в роли, вживалась в образы, строила свою карьеру кирпичик за кирпичиком на чужой земле, пока не стала той самой «die Tschechowa». Любимой актрисой фюрера.
Знакомство с ним… Ольга помнила его так, словно это была сцена из фильма, поставленного гениальным режиссером.
Премьера ее картины. Море света, шелест вечерних платьев, гул голосов. И посреди всего этого — он, центр новой немецкой вселенной. Вокруг него вращались все планеты Рейха.
Его подвел к Ольге Константиновне сам Геббельс. На лице Йозефа в тот момент была натянута улыбка, хотя взгляд рейхсминистра пропаганды оставался ледяным. Геббельс не мог скрыть ревнивую досаду. Еще бы. Ведь сам он остался ни с чем.
Нет, в то время Йозеф не делал открыто каких-либо непристойный предложений. Опасался. У Геббельса еще не было столько влияния, как сейчас, да и Ольга умела поставить себя, так, что каждый раз этот лысеватый мужчина начинал краснеть и заикаться, стоило ему завести разговор о возможности приятного свидания.
— Мой фюрер, позвольте представить вам жемчужину нашего кинематографа, дорогую и обожаемую немецким народом Ольгу Чехову, — произнес рейхсминистр пропаганды, и в его голосе прозвучала едва заметная язвительность.
Ольга вежливо кивнула и посмотрела фюреру прямо в глаза. Взгляд Гитлера был гипнотическим — тяжелый, внимательный, он словно пытался заглянуть ей прямо в душу. Его рукопожатие оказалось сухим и на удивление крепким.
— Фрау Чехова, — его голос был глуше, чем она ожидала, с характерным, еле слышным австрийским акцентом. — Ваш талант — это достояние не только Германии, но и всей европейской культуры. Вы не просто играете. Вы живете на экране.
— Вы слишком добры, мой фюрер, — ответила она, вкладывая в свои слова отмеренную дозу скромности и достоинства. — Я всего лишь актриса, слуга искусства.
— Нет, — он качнул головой, не отводя взгляда. — Вы больше. В ваших глазах, в ваших жестах я вижу нечто, что мы, немцы, почти утратили. Глубину старой, имперской души. Той, что понимает трагедию и величие.
Это был самый опасный момент. Ольга почувствовала, как за спиной напрягся Геббельс. Она знала, что должна ответить идеально.
— Душа, мой фюрер, не имеет национальности, — мягко проговорила она. — Душа говорит на языке чувств, который, как я вижу, вы понимаете лучше многих. Искусство лишь помогает нам переводить с этого языка в более доступные образы.
Фюрер улыбнулся. Это была странная, почти застенчивая улыбка, которая разительно контрастировала с его репутацией. Он поверил. Или, что было вероятнее, он услышал именно то, что хотел услышать.
В тот вечер Ольга очень хорошо поняла одну вещь: чтобы выжить на этой сцене, нужно быть лучшим зеркалом, отражающим не реальность, а желания тех, кто обладает властью.
На приеме фюрер усадил Ольгу Чехову в первый ряд. На следующий день газеты вышли с фотографиями красавицы актрисы и сидящим рядом Гитлером. И всё всем стало ясно.
Как относилась Ольга к этому человеку на самом деле? Этого она не показывала никогда и никому. Даже себе. Даже в мыслях. Опасно.
Но как она могла относиться к тому, кто создал идеальную военную машину, грозившую не только Европе? Нет. На Европу Ольге, как раз, было… ммм… немножко все равно. Удивительно, но факт. Чехова так и не смогла искренне ее полюбить.
