Я смотрел на фрау Марту. Она, что вполне логично, смотрела на меня. Взгляд не отводила. Однако я видел, в ее глазах, помимо удивления, появилась откровенная растерянность. Похоже, мой тон дал ей понять, сейчас состоится не самый приятный разговор.
— Скажите, фрау Марта, а как вы относитесь к Гёте? Если точнее, к той книге, которую вам отдал мой отец лет этак десять назад.
Немка, наверное, была готова ко многому, но только не к такому повороту. Она настолько не ожидала от меня подобных заявлений, что не смогла сдержать эмоций. Ее лицо на какую-то долю секунды изменилось, выражая сильную досаду. Да, это реально была доля секунды, но я успел заметить настоящую реакцию.
Мои слова о книге были прямым попаданием. Игра в вежливых хозяев и гостей, в заботливую опекуншу и наивного парнишку, закончилась. Немка поняла, что теряет контроль над ситуацией.
— Она у вас? — спросил я, настойчиво, но без агрессии.
Мой голос звучал твердо, намекая Марте, что любые попытки выкрутиться сейчас будут безуспешными.
Она отвела взгляд, а затем едва заметно покачала головой.
— Я… я не понимаю, Алексей. О какой книге ты говоришь?
Эта слабая попытка сопротивления вызвала у меня лишь усмешку. Чрезвычайно упрямая особа. Она все равно хочет избежать того, что уже неизбежно.
— Не притворяйтесь, фрау Марта, — сказал я, сокращая дистанцию между нами. Шагнул совсем близко к ней и понизил голос до заговорщицкого шепота. — Я видел это. В воспоминаниях. Знаете, они иногда приходят совсем неожиданно. Видимо все, что было в детстве, прячется где-то в глубине моего сознания, но периодически выскакивает наружу. Мой отец, Сергей Витцке, дал вам книгу. Томик Гёте. Он сказал, что в ней ключ. Страница тридцать семь, третья строка сверху. Каждое пятое слово. Мост. Переправа. Старые корни. Новый путь. Вы ведь это помните, не так ли?
Все, что я говорил, било точно в цель. Глаза Марты расширились, зрачки в одну секунду почти полностью заполнили радужку. А это — верный признак сильного волнения.
Немка отшатнулась, словно я приставил к ее виску пистолет. Все притворство рухнуло, оставив после себя лишь бледное, испуганное лицо женщины, чья тайна была раскрыта.
— Как… как ты это узнал? — выдохнула она. — Тебе было слишком мало лет. Отец не мог доверить тебе шифр…И не должен. Он сказал его только мне. Нам. Нам с Генрихом.
— Вы плохо слушаете. — Отрезал я. — Ладно… Неважно, как появляются эти воспоминания. Важно, что теперь я знаю достаточно интересные детали, о которых вы решили промолчать. И знаю, что отец оставил тайник в банке. Вы тоже это знаете. Более того, насколько могу судить, вы его ищете. С самого первого дня, когда услышали мою фамилию, вы наблюдали за мной. Размышляли, как лучше поступить. У вас есть эта книга, но вам известно, что у меня тоже есть кое-что. Вопрос… Отчего вы сразу не поговорили со мной? Вернее, вопросов-то много. Но конкретно сейчас я задаю вам только этот.
Марта опустила голову. Несколько секунд она молчала, собираясь с мыслями. Или делая вид, что собирается с мыслями.
Когда немка снова подняла на меня взгляд, в нем смешались отчаяние, страх и застарелая боль. Хм… Какая ядерная смесь из эмоций, а главное — как свободно, без стеснения Марта мне ее демонстрирует.
— Да, — тихо призналась она. — Я ищу тайник. Вернее, ищу способ добраться до него. Сергей… он был мне как брат. Он попросил меня и моего мужа Генриха сохранить книгу, если с ним что-то случится. Он верил, что это может спасти вас. После… после его ареста, о котором, конечно же, мне было известно, я пыталась разобраться с тайником. Я знала о банке, но у меня не было полного ключа. Книга содержит лишь часть шифра. Без другого элемента, который должен был остаться у вашей семьи, вернее без двух элементов, она бесполезна. Все эти годы я пыталась понять, что это за элементы. Сергей говорил, определенный набор символов и еще кое-что. В случае необходимости это можно узнать только у тебя.
Мое сердце екнуло. Наверное, от радости. Она не знала о рисунке! Она не знала, что вторая часть кода — это символы, нарисованные на старом детском наброске моего деда. Это давало мне колоссальное преимущество. Насчёт часов Марта, по-моему, тоже не в курсе.
Просто… Да, она выглядит сейчас взволнованно и искренне. Слишком взволнованно и слишком искренне. Что-то в ее поведении меня настораживает.
История Марты была складной, даже трогательной, но в ней чувствовалась недосказанность, словно она выдавала мне лишь ту часть правды, которую считала безопасной. А я еще со времен своего знакомства с Клячиным и Бекетовым крайне настороженно отношусь к любым недосказанностям. Как правило, потом такое дерьмо начинает лезть со всех щелей, что только держись.
Ну и второй момент. Как к брату⁈ Серьёзно? Она относилась к Сергею Витцке как к брату. Смех да и только. Я прекрасно помню ту манеру поведения, которой придерживался отец. Он вел себя с четой Книппер как с возможными партнерами. Никакими «родственными» узами и духовной близостью там не пахло. А значит, фрау Марта один черт пытается пускать мне пыль в глаза.
