Через десять минут фрау Геббельс вышла из ресторана, ощущая на себе любопытные взгляды немногих посетителей холла. Ну или ей так казалось, на фоне всего происходящего. Теперь она чувствовала себя не только предательницей, но и преступницей.
Солнце все так же светило, улица жила своей жизнью, но для нее мир сузился до одной точки — адрес фрау Книппер, куда Магда собиралась отправится прямо сейчас. Для начала, конечно, избавиться от водителя Йозефа, а потом встретиться с женщиной, которая может пролить свет на личность юноши.
Призрак Виктора становился все более реальным, потому что теперь появилась хоть какая-то зацепка. Зачем это Магде? Она не знала. Но чувствовала — это необходимо. Словно судьба давала ей какой-то знак, шанс прикоснуться к тому, что было безвозвратно потеряно. И она не могла его упустить.
Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно продираясь сквозь плотный, вязкий кисель. Пожалуй, настолько погано я не чувствовал себя даже в прошлой жизни после очень обильных возлияний.
Первым ощущением была тупая, пульсирующая боль в висках, будто голову зажали в тиски. В такие крепкие, основательные тиски, которые вот-вот сдавят мою башку настолько сильно, что она лопнет, как переспелый арбуз.
Во рту ощущалась жуткая сушь, которой, наверное, позавидует пустыня Сахара. Язык прилип к нёбу, а веки казались свинцовыми. Попытка сглотнуть вызвала лишь болезненный спазм в горле.
Я застонал и попробовал пошевелиться, однако тело не слушалось. Руки оказались стянуты за спиной так туго, что запястья горели огнем. Ноги мне, судя по ощущениям, тоже связали.
Похоже, я сидел на стуле, потому как мягкому месту было очень даже жестко. А еще, затёкшее тело однозначно говорило о том, что я в этой позе нахожусь уже не один час.
Интересно, каких действий ждать от тех, кто состряпал похищение, дальше? Это же похищение, я надеюсь, а не банальное желание угробить меня.
Впрочем, с другой стороны, хотели бы убить, уже убили бы. Значит, скорее всего, по законам жанра предполагается какая-нибудь особо доверительная беседа в особо неприятных условиях. И в свете подобной перспективы черт его знает, так ли уж хорошо, что я до сих пор жив.
Я трудом разлепил глаза, попытался осмотреться. Вышло у меня это с трудом. Комната расплывалась мутными пятнами, а взгляд категорически отказывался сфокусироваться.
Потребовалось несколько долгих минут, чтобы зрение хоть немного пришло в норму.
— Черт… — Тихо пробормотал я, — Что за хрень?
Это было точно не жилое помещение. Скорее, подвал или какой-то подсобный закуток. Стены из грубого камня, местами влажные. Похоже на погреб, но только уровня «полулюкс».
С потолка свисала одинокая тусклая лампочка без абажура, бросая по сторонам резкие тени. Воздух был спертый, пахло сыростью, пылью и чем-то еще — неуловимо знакомым.
Окона в помещении отсутствовали, снаружи, из-за двери, не доносилось ни единого звука городской жизни — ни гудков машин, ни голосов. Пожалуй, я бы сказал, что меня увезли куда-то на окраину, в отдельно стоящий дом. Хотя, может, стены слишком толстые, поэтому всё глушат…
Значит, квартира «Дельбрука» была лишь временной декорацией, местом для ловушки, в которую я попался как последний идиот.
Воспоминания нахлынули мутной волной: улыбчивый старичок, навязчивое гостеприимство, чай, конфеты с мерзкой горчинкой… и последнее, почти стёршееся осознание — возраст! Управляющий из моего сна, из воспоминаний детства, был мужчиной средних лет, а не семидесятилетним дедом.
«Алёша, ты лох!» — снова пронеслось в голове.
Как я мог так глупо попасться? Расслабился, поверил в удачу, в легкий путь к информации. Купился на образ бодрого пенсионера. А ведь меня учили быть начеку, не доверять никому. Вот тебе и школа разведчиков, вот тебе и лучший ученик, коим меня считали последние месяцы перед этой чертовой операцией.
Тяжелая дверь, обитая чем-то темным, тихо скрипнула, и в комнату вошел человек. Я моргнул несколько раз, прогоняя мутную пелену, которая упорно стояла перед глазами.
Ну конечно… Это был тот самый лже-Дельбрук. Однако теперь в его облике не наблюдалось и следа прежней добродушной веселости. Улыбка исчезла, сменившись холодной, оценивающей усмешкой. Глаза, раньше казавшиеся просто живыми, сейчас смотрели остро, пронзительно и совершенно безжалостно. Движения стали точными, собранными.
Даже пенсионером я в данный момент назвал бы его с трудом. Да, возраст никуда не делся. Не произошло чуда, мужик внезапно не помолодел. Ему все так же около семидесяти. Но… Что-то в нем разительно изменилось. И взгляд, и усмешка, и жесткая холодность — это теперь шло прямо из его нутра. Будто из-под овечьей шкуры вдруг выбрался на свободу волк.
В общем-то, сомнений нет никаких, лже-Дельбрук приблизительно из того же теста, что и Клячин. Очень похожи, кстати. А соответственно, он — профессионал своего дела. Осталось понять, какого именно. Хотя, если трезво оценивать то, что вижу сейчас, оно, это дело, вряд ли мне понравится.
