Куратор резко обернулся к двери, о которую кто-то отчаянно долбился лбом или какой-то другой частью тела. По крайней мере, ощущение было именно такое. А затем, выхватив из-под жилета пистолет, шагнул в сторону выхода.
Надо же… Все серьёзно. Он даже оружие при себе имеет.
— Was ist los⁈ Wer ist da⁈ (Что случилось⁈ Кто там⁈) — крикнул он громко.
Почти сразу же в дверь начали ломиться с утроенной силой. Раздался треск дерева и громкий приказ на немецком:
— Gestapo! Aufmachen! Sofort! (Гестапо! Открыть! Немедленно!)
Куратор отреагировал, прямо скажем, негативно. Расстроился вроде как. Он отшатнулся, сделал несколько шагов назад и поднял пистолет, целясь в тех кто вот-вот должен был появиться на пороге.
Раздался еще один мощный удар. Дверь, выбитая тяжелым ботинком или каким-то подручным средством, сорвалась с одной петли и повисла, открывая проход.
В проеме, в клубах пыли, резко контрастируя с тусклым светом помещения, появились люди в черных мундирах. Фуражка с орлом и свастикой у того, кто шел впереди, на остальных –стальные каски.
Ну да, реально Гестапо. Причём, возникло такое ощущение, будто меня их появление удивило гораздо больше, чем Куратора. Хотя он очень активно пытался изображать агрессию. В том и суть. Агрессию! А должен был удивиться.
Гестаповцев было не меньше четырех. Это те, кого я мог видеть. Но есть подозрение, за их спинами притаились еще парочка человек. Все они были вооружённый до зубов.
— Hände hoch! Waffe weg! (Руки вверх! Бросить оружие!) — рявкнул один из немцев, похоже, офицер. Он, как раз, оказался впереди.
Куратор на секунду замер, видимо, решая, стоит ли сопротивляться. Но против четверых вооруженных гестаповцев в тесном подвале у него не было шансов. С ненавистью глянув на фашистов, он медленно опустил пистолет и положил его на пол, поднимая руки, чем поразил меня до глубины души.
Очевидно, дед не имеет отношения к Гестапо. К Абверу — скорее всего тоже. Соответственно, когда эти люди в черном его заберут, вряд ли у них будет намерение подружиться. На месте «пенсионера» было бы более логично пустить себе пулю в лоб. Короткая и быстрая смерть всяко лучше долгих и мучительных пыток.
Двое вояк из компании моих очень неожиданных спасителей тут же подскочили к нему, жестко выкрутили руки за спину и защелкнули наручники. Офицер, не теряя времени даром, быстро подобрал пистолет.
Этот командир черных солдатиков выглядел как настоящий ариец — высокий, широкоплечий, с холодными светлыми глазами и шрамом на щеке. Он подошел ко мне, окинул меня быстрым, оценивающим взглядом.
— Алексей Витцке? — спросил он по-немецки, но с легким акцентом, возможно, австрийским.
Я кивнул, все еще не в силах прийти в себя от внезапной смены сюжета.
Офицер небрежно махнул рукой, подзывая своих людей, один из которых моментально перерезал веревки на моих руках и ногах. Я с трудом поднялся, разминая затекшие, горящие конечности.
— Sie kommen mit uns. (Вы пойдете с нами), — безразличным тоном произнес чертов ариец. И это был не вопрос, а приказ.
Он повернулся к подчиненным, указав на обезоруженного Куратора:
— Nehmt ihn mit. Zur Prinz-Albrecht-Straße. Er wird dort sicher viel zu erzählen haben. (Взять его. На Принц-Альбрехт-штрассе. Ему там наверняка будет что рассказать).
Поездка до штаб-квартиры Гестапо прошла в гнетущей тишине, что, в общем-то, неудивительно. Не то это место, куда люди едут с песнями и плясками.
Меня достаточно вежливо усадили на заднее сиденье темного «Опель Адмирала». Туда же, имею в виду, на заднее сиденье, плюхнулись ещё двое гестаповцев, зажав мою скромную персону с обеих сторон.
Причём именно эти двое отчего-то были в штатском, но при этом выглядели одинаковыми, как братья-близнецы. Мрачные, каменные лица, тёмные костюмы, шляпы, опущенные на глаза и, конечно же, определенный типаж внешности. Голубоглазые, с прямыми, будто высеченными из мрамора профилями, с твердыми подбородками. Арийцы, чтоб их…
Офицер со шрамом сел впереди, рядом с водителем.
Самое интересное, никто ни о чем не разговаривал. Мне, конечно, очень интересно было выяснить, какого черта происходит? Как эти бравые ребята меня нашли, зачем мы теперь едем в Гестапо и не стала ли ситуация еще хуже, чем была?
Но я сидел молча и смотрел в окно на проплывающие мимо улицы Берлина. Моя догадка оказалась верной. Лже-Дельбрук действительно умудрился притащить меня в дом на окраине города, а теперь мы ехали обратно в столицу. Хотел бы я посмотреть, как этот бодрый пенсионер пёр мое бездыханное тело.
Голова гудела, разбитая скула ныла, запястья и щиколотки саднили от веревок. Я вообще, если честно, с гораздо бо́льшим удовольствием отправился бы домой, чтоб помыться, поесть и лечь в постель. Несмотря на два дня, которые прошли в беспамятстве, ужасно хотелось спать. Но только уже в нормальных условиях и в нормальном состоянии.
