Ее вопрос повис в воздухе, требуя немедленного ответа, словно дамоклов меч. Я посмотрел в сторону выхода, затем снова на Ольгу. Сейчас не время для полной исповеди, но и отмалчиваться, пожалуй, тоже не вариант. Тем более, Шипко велел Чехову завербовать, а тут такой поворот — она явилась сама и сама завела разговор.
— Ольга Константиновна, — начал я, стараясь придать голосу максимально деловой тон, который, как я надеялся, успокоит ее, — У нас слишком мало времени, чтобы обсуждать это здесь. И слишком много ушей. Я не могу сейчас ответить на все ваши вопросы. Но готов встретиться с вами вечером. В безопасном месте. Нам действительно есть о чем поговорить.
Ольга внимательно посмотрела на меня, оценивая каждое слово, каждый нервный жест, который я старательно изображал. Она, казалось, колебалась, но потом все же медленно кивнула.
— Хорошо. Где и во сколько?
— Встретимся у Бранденбургских ворот, — ответил я, выбирая известное и многолюдное место, где всегда можно было затеряться в толпе. — В восемь вечера.
В этот момент на кухню заглянул Бернес. Его лицо было непривычно серьезным, а в глазах читалась настороженность.
— Наша гостья заметно нервничает из-за того, что вы ушли и пропали.
— Чай почти готов, Марк. Ты пока можешь вернуться к музыке. Мы скоро присоединимся. Скажи это нашей гостье. — Ответил я на немецком. Ровно как и Марк.
Бернес кивнул и удалился, его шаги затихли в коридоре. Тишина в кухне вновь сгустилась, нарушаемая лишь отдаленным потрескиванием дров из камина в гостиной, напоминающим о присутствии Магды.
Ольга, очевидно, что-то вспомнила. Ее глаза сузились, а губы поджались в тонкую линию.
— Кстати, Алексей, — произнесла она, уже собираясь выходить, ее голос стал чуть тверже. — А где сценарий, что я тебе дала для прослушивания? Надеюсь, ты его не потерял?
Мой взгляд метнулся к двери, ведущей в прихожую. Я вспомнил, что пиджак, в котором был в день похищения, висит именно там, на вешалке.
Я метнулся к выходу, стараясь не привлекать внимания остальных. Сунул руку во внутренний карман. И, к моему огромному удивлению, нащупал там аккуратно свернутые трубочкой листы сценария.
— Твою мать… — Вырвалось у меня вслух.
Факт наличия этих листов имел огромное значение и дело вовсе не в прослушивании. Вообще не в нем.
Наш «прекрасный» междусобойчик закончился практически сразу, как только мы с Ольгой присоединились к остальным. Я, например, был этому несказанно рад. Башка пухла от собственных проблем, а тут ещё эта дамочка отиралась со своими мутными, странными намерениями. Имею в виду госпожу Геббельс.
К тому же, того и гляди заявится Клячин. Я его-то в одном варианте плохо переношу, а в обществе Магды — тем более. Такое чувство, будто рядом со мной находятся две охренительно опасные гадюки, готовые выпустить яд при первом же удобном случае.
Кроме того, мне бы не хотелось, чтобы дядя Коля застал здесь Ольгу. Он, конечно, в курсе о нашем с ней общении. По-любому. Уверен, в Хельсинки этот волчара следил за нами постоянно. Однако конкретно их встречи я очень не желаю.
Магда Геббельс медленно, с нарочитой грацией поднялась с кресла. Её атласное платье зашуршало, и этот звук наполнил тишину комнаты.
Взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по нам с Ольгой, на пару минут задержавшись на мне, словно она пыталась прочесть мои мысли. Внутри этого взгляда мелькнула затаенная насмешка. Будто немка подумала о чём-то своём, перекладывая эти мысли на нас с Чеховой. Думаю, она решила, будто актриса банально увлеклась молодым соотечественником. Уверен даже: что-то подобное Магда предположила, наблюдая за нашим с Чеховой общением. Ну правильно. Каждый судит по себе.
На лице супруги рейхсминистра больше не было ни тени прежней уязвимости, только холодная, расчётливая вежливость. А может, даже надменность, прикрытая светской благопристойностью. Надо отдать должное, вот уж кто умеет держать лицо, так это она. Совершенно непробиваемая дамочка. Пожалуй, сейчас единственной её слабостью я мог бы назвать Бернеса. И всё. Кстати, непременно разберусь, в чём причины столь пристального внимания немки к Марку. Сдается мне, в этом кроется что-то важное.
— Что ж, фрау Книппер, — произнесла Магда, обращаясь к Марте. — Благодарю за чрезвычайно… проникновенный вечер. Ваше гостеприимство выше всяких похвал. Господин Ирбин… — она повернулась к Бернесу, — Ваша музыка на высоте. Я буду ходатайствовать за вас перед господином Геббельсом, чтобы он дал разрешение на ваше поступление в оркестр. Таланты, знаете ли, на дороге не валяются. И ещё…
Фрау Геббельс снова посмотрела на Марту… Нахмурилась. В её взгляде мелькнуло сомнение, будто она не до конца была уверена, стоило ли говорить следующую фразу вслух.
— Будьте любезны, не афишируйте мои визиты. Говорю на тот случай, если вам захочется, например, блеснуть перед соседями или знакомыми полезными… назовём это так… связями.
— Конечно, конечно… — Марта несколько раз кивнула. — Я всё понимаю, госпожа Геббельс. Можете рассчитывать на моё молчание.
