Все остальные: я, Марк и Ольга в этот момент упорно изображали на лице вежливое равнодушие. Мол, нет ничего странного в просьбе Магды.
Хотя я лично прекрасно понял: для неё на самом деле важно совсем другое. Плевать она хотела и на фрау Книппер, и на её соседей. Эта дамочка хочет скрыть свои посещения лишь потому, что чего-то отчаянно боится, хотя очень успешно это скрывает. А кого может бояться Магда Геббельс? Правильно! Пожалуй, только фюрера или Йозефа Геббельса. Думаю, фюреру плевать на фрау Книппер и её соседей ещё больше, чем самой Магде. На Бернеса ему плевать тоже. Соответственно, остаётся Йозеф. Интересная, однако, вырисовывается картина…
— Марк, ожидайте от меня весточки. Я сообщу вам, когда можно будет приступить к службе, — заявила Магда под конец своей речи.
Бернес кивнул, не отрывая скрипку от плеча. Он с ней буквально сросся. Видно, ему самому до чёртиков надоел сегодняшний «концерт», он устал от натянутых улыбок и той роли, что приходилось изображать перед супругой рейхсминистра.
Фрау Геббельс направилась к выходу, её поступь была тяжелой и чёткой. Просто «каменный гость» какой-то, честное слово. Каждый шаг отмерян, как на параде.
Уже перед дверью Магда остановилась, обернулась к Ольге, которая стояла возле кресла, провожая взглядом свою «подругу».
— Милая, ты идёшь? Я без водителя. Была бы очень благодарна, если бы ты меня подвезла до министерства. Встречусь с супругом, не откладывая дело в долгий ящик.
Ольга Чехова, чуть помедлив, кивнула и последовала за госпожой Геббельс, бросив на меня быстрый, предостерегающий взгляд — в нём читалось еле заметное «будь осторожен». Или «не лезь на рожон». В общем, что-то в таком духе.
А я, между прочим, вообще никуда бы не лез. Жаль, моего мнения по этому поводу, как и моих желаний, никто не спрашивает.
Дверь за гостями закрылась, и я почувствовал, как дышать стало намного легче. Словно из аквариума, набитого акулами, выпустили и воду, и акул. Вернее, одну акулу. Надеюсь, наши дальнейшие встречи с Магдой Геббельс не будут настолько частыми.
Марта, видимо, полностью разделяла мои ощущения. Она облегчённо выдохнула и провела ладонью по лбу, стирая невидимый пот. Хотя, скажем честно, расслабляться было рано. Очень рано.
Напряжение, державшееся последние несколько часов, хоть и спало, но не исчезло полностью, лишь сжалось в тугой комок где-то под рёбрами. Неприятненькое ощущение.
Просто вечер пока не закончен. Нас ждёт ещё одно представление, где в главной роли выступит товарищ бывший старший лейтенант государственной безопасности. Хотя, насколько он бывший — огромный вопрос. Верить Клячину — поганая примета. А пока что насчёт «ухода» со службы информация поступала только от дяди Коли. Он, скажем прямо, не кристальной честности парень.
Я плюхнулся в кресло и посмотрел на часы. По идее, уже скоро. Хреново, что я не понимаю мотивов Магды Геббельс и понятия не имею о мотивах дяди Коли. Два неизвестных в уравнении — это слишком круто. При таком раскладе итог может выйти такой, что просто охренеешь.
Однако следующие два часа прошли в состоянии ожидания, а гостей к нам больше не пожаловало. И это меня по-настоящему напрягло. Даже больше, чем присутствие в орбите нашего с Бернесом существования госпожи Геббельс.
Николай Николаевич Клячин — хитрожопый тип, с бешеной чуйкой и повадками хищника. Не просто так он стал старшим лейтенантом госбезопасности, правой рукой Бекетова. Вот кто-то, а Клячин свое место под солнцем буквально выгрызал зубами.
Дядя Коля годами делал всю грязную работу для бывшего друга отца, который оказался вовсе не другом, а той ещё тварью. Бекетов Игорь Иванович…Иуда и предатель.
Клячин выполнял роль этакого чистильщика, который не брезговал ничем. Если Клячин что-то делает, в этом непременно есть смысл.
Он должен прийти в дом Марты, иначе на кой чёрт договаривался вчера? Столько суеты создал. О приходе Магды ему тоже было известно. Что за хрень тогда получается? Если не пришёл, это — тревожный звоночек.
Я снова попробовал сосредоточиться на той информации, которая у меня имеется на данный момент. Нужно понять, что задумал Клячин. Нужно!
Он опасен, и по-другому быть не может.
Полгода назад дядя Коля официально «погиб» в драке с Шипко, а потом вдруг всплыл в Хельсинки, когда я там был. Словно чёртик из табакерки выпрыгнул. Потом объявился в Берлине. Утверждает, что охотится за тайником отца из-за драгоценностей, которые лежат там вместе с архивом. Твердит, что больше не служит в НКВД, что теперь он сам по себе, но я ему ни на грош не верю. Как можно верить змее, которая сбрасывает кожу, но не меняет свою суть?
Возможно, я мог бы поверить в алчность Клячина, она несомненно присутствует. И, возможно, я даже реально допускаю, что ему нужны драгоценности. Там, если что, в переводе на денежный эквивалент должна быть весьма немалая сумма. Но… Что-то коробило меня. Что-то не давало мне покоя. Какая-то мелкая деталь, ускользающая от моего внимания. Как крохотный камешек, попагий в обувь.
