Я не успел задать Красновой следующий вопрос, как дверь в её кабинет распахнулась с гулким стуком, и на пороге возник субъект странного вида.
Он был высок и худощав, с лихорадочным блеском в тёмных глазах. Патлатый — волосы до плеч, слегка волнистые, спутанные, но чистые. Козлиная бородка, которая толком и не росла, так — тянулась из последних сил, как сорняк из трещины в асфальте, придавала ему сходство то ли с проповедником сектантской общины, то ли с музыкантом-неформалом. Вельветовая куртка с заплатами на локтях (то ли по моде, то ли после ремонта), поношенные джинсы, на ногах рваные кеды — всё выдавало в нём кого-то навроде хиппаря, но было в его фигуре что-то собранное, даже сосредоточенное и интеллектуальное. Наверное, так мне казалось из-за его очков, а может, взгляд шибко глубокомысленный.
— Это вы?.. — выдохнула Краснова, уставившись на вошедшего, а затем порывисто поднялась со стула.
— Я! — радостно тряхнул бородкой незнакомец. — А вы… вы — Надежда Ивановна?.. — произнёс он с нескрываемой улыбкой.
— Я вас сразу узнала! — проговорила учительница и, зардевшись, как в старом фильме, шагнула к нему. — Прямо как с фотографии в «Науке и жизни», только… моложе!
— Спасибо, — удивительно, но «хиппи» тоже смутился. — А я вас себе именно так и представлял… — он неловко протянул руку, хотел пожать, но передумал, будто пожалел, что всё слишком официально. Вместо рукопожатия они на мгновение просто стояли рядом, глядя друг другу в глаза, словно между ними уже успела установиться невидимая, но прочная связь. Но только когда и как, я пока не понимал. Ведь, судя по их диалогу, видели они друг друга впервые.
— Андрей Григорьевич, — встрепенулась Краснова, словно вспомнив обо мне, — познакомьтесь, это Валентин Ефимович Мельников, кандидат геолого-минералогических наук, сотрудник Всесоюзного института геохимии и аналитической минералогии имени Вернадского.
— Очень приятно, — я кивнул, — а я из милиции.
— Милиция? — удивился он. — Что случилось?
— Ничего, — заверила учительница и ткнула в потолок. — Андрей Григорьевич по моему обращению туда.
— А-а… Все понятно, — закивал геолог, будто бы с некоторым облегчением, убедившись, что я не претендую на даму его сердца. — Вас, получается, Чёрное озеро привело, как и меня?
— Есть такое, — сказал я. — А что вы про него можете рассказать?
Мельников кивнул с живым интересом и почесал подбородок.
— Надежда Ивановна писала мне про феномен периодического почернения воды. Всё это крайне… нестандартно и занимательно. У меня уже собран материал. я планирую работать в этом направлении, и, быть может, получится защитить докторскую. Поэтому я здесь…. я хочу разгадать тайну этого озера. Объяснить все с научной точки зрения.
— А думаете, наука поможет? — спросил я.
— Всё можно объяснить с точки зрения науки, — спокойно кивнул тот.
Как будто домыслы и фантазии очень его раздражали, а вот наука — наука была его богом.
Я про себя ухмыльнулся. Знал бы ученый, кто я на самом деле и как очутился в СССР!
— И как вы думаете, почему чернеет вода? — продолжал я допытываться.
Он прищурился, как будто уже собирался защищать работу.
— На данный момент затрудняюсь ответить. Нужно провести ряд исследований, чтобы подтвердить гипотезу. Возможно, минеральный состав дает такой эффект, редкие металлические включения, возможно, подземные выбросы. В одном я уверен точно — это не мистика. Это наука. Но пока… не буду забегать вперёд. Расскажу, когда проверю.
— А исчезновения людей? — вмешалась Краснова, её голос был полон сомнений. — Как это можно объяснить? Ведь практически все пропадали именно там, возле озера.
— Надежда Ивановна, — с теплом проговорил Мельников, — я верю только в то, что можно доказать. По поводу пропавших людей ничего сказать не могу. А вот озеро, возможно, действительно уникально. Если удастся — мы с вами перевернём представления в геофизике.
Краснова засияла, ученый так и вовсе цвел и пах. Я смотрел на них. Как он косился на неё — не как на коллегу. И как она поправляла воротничок платья, чуть раскрасневшись, хотя в комнате было вовсе не жарко.
— Кстати, я привёз с собой образцы из похожего карстового озера в Коми. Хочу сравнить спектральный состав. Но… — он замялся, — не могли бы вы помочь с доступом к береговой линии? Насколько я понял, туда сейчас попасть не так просто.
— Просто, — подтвердил я. — В том-то и странность, что доступ на озеро не закрыт. На месте властей я бы задумался. Но вы будьте осторожнее. И в одиночку туда не ходите.
— Благодарю, — он кивнул с тем самым живым блеском в глазах, что был у тех, кто верил в открытия больше, чем в зарплату или ордена.
А потом, будто вспомнив что-то, Мельников порылся в сумке и вытащил небольшой, завёрнутый в пару слоев бумаги предмет. Подал его Красновой.
— Вот. Обещал. Настоящий метеорит с Таймырской экспедиции. Он — как напоминание. Что наука тоже может быть… романтичной.
У Красновой загорелись глаза. Она бережно взяла сверток, прижав его к груди, как мать младенца, и выдохнула:
— В наш музей!..
