— Помню приблизительные, где техника заглохла. Но, Семенов, я серьезно говорю — не лезь туда. Некоторые места лучше оставить в покое.
И я записал координаты в блокнот, поблагодарил Кирилла и пошел домой. В голове уже созревал план. Безумный, опасный, но план. Мне нужно было туда попасть. Может, там найдутся ответы на вопросы, которые мучили меня с самого попадания сюда. Я теперь, как чертов конспиролог хватался за все странности, ведь у меня не было причин не верить в них… А может, я просто схожу с ума от безделья и водки. Но это уже не важно. Решение было принято…
Я сказал родителям, что еду в Москву работу искать. Мать заплакала, а отец молча кивнул. Знал, что вру, но не стал лезть — умный мужик был.
— Деньги оставляю вам, — положил на стол крупную сумму.
— Сенька, ты что задумал? — мать схватила меня за рукав.
— Ничего особенного, мам. У меня еще есть деньги — не волнуйся.
Соврал…. Я прощался с ними навсегда, но они этого не знали. Если не выйдет с тем ущельем, то я уже совершенно не знаю, где мне найти Аленку и при этом не сдохнуть самому. Она так и приходит ко мне часто во снах и спрашивает, когда я уже вернусь. И я приду — на этот раз любыми способами…
В рюкзак сунул только самое необходимое — документы, аптечку, компас, нож и деньги с координатами. А дальше… Дальше я отправился в рискованный путь.
Выехав через пару дней, вскоре до Пешавара добрался через Ташкент. А там уже начались настоящие проблемы. Город кишел беженцами, контрабандистами и всякой сволочью. Идеальное место для человека, который хочет исчезнуть. В чайхане на окраине города нашел того, кого искал. Абдулла — пакистанец лет сорока, с хитрыми глазами и золотыми зубами. Торговал всем, чем можно, включая переходы через границу.
— Афганистан? — он присвистнул. — Ты с ума сошел, русский. Там сейчас ад.
— Знаю. Сколько?
— Пятьсот долларов. И никаких гарантий, что вернешься живым.
— Триста.
— Четыреста. И это последняя цена.
Договорились. Абдулла представил меня своему племяннику Юсуфу — парню лет двадцати, который должен был провести меня через горы.
— Зачем тебе туда? — спросил Юсуф, когда мы шли по базару покупать местную одежду.
— Личные дела.
— Личные дела в Афганистане обычно заканчиваются смертью.
— Не твоя забота.
Он пожал плечами — деньги есть деньги. Переход же начали ночью. Тропа шла по каменистым склонам, где каждый шаг мог стать последним. Юсуф шел впереди, а я за ним, стараясь не думать о том, что внизу километровая пропасть.
— Граница, — прошептал проводник через три часа. — Дальше идешь сам.
— А как же…
— Дальше сам, русский. Я не самоубийца.
И я остался один в горах Гиндукуша. Звезды светили так ярко, что казалось, можно дотянуться рукой. Спустился в долину к рассвету. Первая афганская деревня встретила меня лаем собак и любопытными взглядами детей. Старик в белой чалме вышел из дома, оглядел с ног до головы.
— Салам алейкум, — попробовал я.
— Алейкум салам. Откуда идешь, чужеземец?
— Из России. Ищу проводника в горы.
Старик долго молчал, потом махнул рукой.
— Иди к Ахмаду. Он единственный дурак в округе, который согласится тебя провести.
Ахмад оказался мужиком лет тридцати пяти, с изрытым оспой лицом и умными глазами. Бывший моджахед, как выяснилось позже.
— Русский? — он усмехнулся. — Интересно. Я воевал против ваших.
— А я воевал против ваших. Здесь.
— Где?
— Панджшер, Баграм, Кабул.
Его лицо стало серьезным.
— Покажи руки.
Показал — мозоли от орудийного затвора не спутаешь ни с чем.
— Артиллерист, — кивнул Ахмад. — Хорошо стрелял?
— Попадал.
— Значит, убивал моих братьев.
— Да. Как и ты моих.
Мы долго смотрели друг на друга, но потом он рассмеялся.
— Война кончилась. Теперь мы просто два дурака в горах. Куда тебе надо? — и я сообщил координаты.
— Шайтан-дара, — он побледнел. — Зачем?
— Личные дела.
— Там нехорошее место. Люди говорят…
— Что говорят?
— Разное. Что время там течет не так. Что кто входит — не выходит. Или выходит не тем, кем был.
— Суеверия.
— Может быть. Но я туда не пойду.
— Тогда просто покажи дорогу.
— Пятьдесят долларов.
— Двадцать.
— Тридцать. И ты сумасшедший.
Возможно, он был прав. Шли мы два дня по козьим тропам. Ахмад рассказывал про войну, я слушал и сравнивал с тем, что помнил сам. Странно было идти по тем же местам, где когда-то стрелял из гаубицы.
— Вон там, — он показал на дальний хребет, — ваши вертолеты сбили. Помню, как горели.
— А вон там, — показал я в другую сторону, — мы отбивали атаку. Трое суток без сна.
— Может, мы друг в друга стреляли?
— Может.
— И что теперь?
— Теперь ты получишь свои тридцать долларов, а я пойду в это чертово ущелье.
И на второй день он остановился у развилки троп.
— Дальше сам. Левая тропа ведет в Шайтан-дару. Часа три ходьбы.
— Спасибо.
— Русский, — он положил руку мне на плечо. — Не ходи туда. Плохое место.
— Должен.
— Почему?
Хороший вопрос. Почему? Из-за любопытства? Из-за того, что жизнь потеряла смысл окончательно? Или просто потому, что больше некуда идти?
— Не знаю, — честно ответил.
Он кивнул, как будто понял.
— Аллах с тобой.
