— Быстрее, — шептал он. — Быстрее, пожалуйста.
— Да не волнуйся ты так, — сказал водитель. — Все будет хорошо. Роды — дело обычное.
Если бы он знал, что дело совсем не в родах. Что Сергей помнит этот день до мельчайших подробностей. Помнит, как Лариса забирала Аленку из садика. Как дочка побежала по тротуару и как из-за поворота вынырнул пьяный водитель. Лобовое столкновение и смерть.
Много лет он жил с этой болью и винил себя за то, что не был рядом. А теперь у него был шанс — второй шанс, который дается не каждому. И вскоре машина затормозила у детского сада. Сергей выскочил, не поблагодарив водителя и побежал к воротам.
А там он увидел их — жену и дочь. Живых и настоящих… В это верилось с трудом. Аленка увидела отца, удивилась и побежала к нему по тротуару. Но Сергей уже услышал рев мотора и визг тормозов. Из-за поворота выскочил автомобиль.
— Аленка! — закричал Сергей и бросился к дочери со всех ног.
Он схватил ее в объятия и отскочил в сторону. Машина пронеслась мимо и врезалась в столб. Лариса подбежала к ним, бледная от ужаса.
— Сережа! Что ты здесь делаешь? О, господи! Аленка! Он чуть не сбил ее!
Сергей не ответил. Он держал дочь в объятиях и слезы текли по его щекам. Он плакал, как не плакал уже много лет. Аленка гладила его по щеке маленькой ладошкой.
— Папа, почему ты мокрый? И почему плачешь?
— Потому что я очень тебя люблю, — прошептал Сергей. — Очень-очень люблю.
Лариса смотрела на мужа с недоумением. Что-то в нем изменилось. Глаза стали другими — старше, мудрее. И печальнее…
— Сережа, что с тобой? Ты как будто постарел на двадцать лет.
Он поднял на нее глаза. В них была такая боль, что у Ларисы сжалось сердце.
— Может быть, и постарел, — сказал он тихо. — Но теперь это неважно. Главное, что мы все вместе.
И крепче прижал к себе дочь, словно боялся, что она снова исчезнет. Что все это — только сон, а он проснется в том же пустом доме, где прожил столько лет в одиночестве. Но Аленка была настоящей. Теплой. Живой… И это было единственное, что имело значение.
Дым от мангала поднимался ленивыми кольцами, растворяясь в вечернем воздухе над Березовкой. Река журчала где-то за кустами ивняка, а в старой беседке трое мужиков сидели с банками пива и вспоминали прошлое.
— Борька-то дурак был, — Мишка ковырял угли кочергой, не поднимая глаз. — Погиб в той чертовой канаве…
Максим отхлебнул из банки, поморщился. Пиво было теплое, но другого не было.
— Молодой еще был совсем, — сказал он тихо. — Мы тогда еще пацанами были, думали, что вся жизнь впереди.
— А теперь, — усмехнулся Мишка, — теперь уже… У меня самого сын родился месяц назад. Смотрю на него и думаю — какой же я старый стал.
Кирилл же молчал, курил и смотрел на воду. Загорелое лицо, короткая стрижка, руки с мозолями — военный человек сразу видно. Только глаза какие-то пустые, будто смотрят не сюда, а куда-то очень далеко.
— Ты как там, в городе-то? — спросил тем временем Мишка у Максима. — Женился, говоришь?
— Женился, — кивнул тот. — Надя хорошая девка, из бухгалтеров. Работаю товароведом — все стабильно. А ты как на заводе?
— Да как обычно. Старшим мастером поставили в прошлом году. Народ увольняется, молодежь не идет. Зарплаты маленькие, работа тяжелая. Но держимся пока.
Мишка перевернул шашлыки, мясо зашипело.
— А помнишь Сеньку Семенова? — вдруг сказал Максим.
— Помню, — хрипло ответил Мишка. — Как не помнить.
Кирилл затянулся глубже, пепел упал на джинсы.
— Много лет уже прошло, — продолжал Максим. — А он как в землю провалился. Мать его, правда, до сих пор ждет. Каждый раз, когда встречаю ее в магазине, сердце кровью обливается. Все еще на что-то надеется.
— В девяностые всякое было, — сказал Мишка, помешивая угли. — Может, нарвался на бандитов. Время лихое было, помнишь? Рэкет, разборки. Парни исчезали и находились потом в лесу.
— Да ладно тебе, — возразил Максим. — Сенька же офицер был, в Афгане служил. Парень крепкий, сильный. Он бы себя в обиду не дал.
— Всякое может быть, — упрямо повторил Мишка. — Против пистолета кулаками не попрешь. А может, и не бандиты вовсе. Может, сам куда-то подался. Жизнь не сложилась, вот и…
— Не мог он родителей бросить, — перебил Максим. — Не такой был. Мать и отца любил… Ты видел, во что она превратилась? Седая вся стала, похудела. А отец его вообще теперь, как немой ходит. Раньше балагур был, а теперь слова не вытянешь.
— Да уж, — вздохнул Мишка. — Такого никому не пожелаешь. Эта неизвестность хуже смерти. Жив твой ребенок или нет, где он, что с ним… А может, где-то лежит, а найти не могут, — он посмотрел на Кирилла. — А ты как думаешь? Сенька может быть жив?
Кирилл медленно повернул голову.
— Не знаю, — сказал он тихо и пожал плечами.
Но сам догадывался… До сих пор помнил тот разговор, когда Сенька спросил про координаты ущелья с ручьем. Помнил, как предупреждал его — не лезь туда, говорил, нехорошее место. А Сенька только усмехнулся.
