— Чего без дела шляетесь? — процедил он.
Рогозин же посмотрел на нас выпученными глазами — мол, выручайте, братцы!
— Мы не шляемся, а на занятия идём, — ответил я за Рогозина.
— А он что у вас немой? За себя ответить не может? — усмехнулся второй с заострённым подбородком.
— Могу, — буркнул Паша. — Руку убери!
— Я смотрю, ты, салага, субординацию совсем не соблюдаешь? — зловеще ухмыльнулся дылда. — Для тебя я товарищ курсант! Так что не тыкай.
— Товарищ курсант, руку уберите, — вмешался Овечкин с серьёзным лицом.
— Значит так, салаги, — дылда убрал руку. — Вы здесь никто и звать вас никак. Должны слушаться старших, так что сегодня в свободное время явитесь к нам и начистите всем сапоги до блеска. А то мы малость устали.
— С какой это стати мы должны это делать? — Форсунков развёл руками.
— О, жирный, — усмехнулся третий. — Сейчас всё поясню, что ты должен делать и почему! Судя по твоей комплекции, у тебя угощений всегда вдоволь, вот их тоже нам принеси. Да пачку сигарет в военторге купи, и тогда мы тебе и твоим товарищам «тёмную» не устроим.
— Вот-вот, — кивнул дылда. — Можем вообще кого-то из вас насильно в самоволку утащить, и так до четвёртого курса. Да и репутацию вам перед командованием славно подпортим. Так что решайте сами. По мне, так проще поделиться со старшими товарищами куревом и едой, чем вылететь отсюда с волчьим билетом.
— Гуляйте, салаги! — хмыкнул другой, и они, посмеиваясь, удалились в противоположную сторону.
А мы с товарищами переглянулись — дело обстояло паршиво, но лично я на побегушках у этих хлыщей бегать не собирался. Либо они и вправду решили так нас эксплуатировать основательно, либо это проверка характера — хотят отсеять слабаков и выяснить, на кого можно давить.
— И что, нам теперь им на сигареты всегда скидываться? — Паша заговорил первым. — А бабушке я тогда что отправлять буду?
— Спокойно, никто скидываться не будет, — вздохнул я. — Надо подумать, как дать им отпор.
— Отпор? — вскинул брови Алёша, нервно поправляя ремень. — Они же тогда целую свору соберут и подкараулят нас в тёмном углу. И что мы потом командованию докладывать станем? Никаких ведь доказательств не будет.
— Во-первых, докладывать мы пока никому ничего не станем — нытиков и слабаков нигде не жалуют, — я задумчиво потёр лоб, ощущая, как внутри закипает решимость. — А во-вторых, объединимся с нашими однокурсниками. Если хоть один из нас прогнётся перед этими, считай, всех себя похороним.
— Тогда лучше в одиночку не ходить после отбоя, когда офицеры расходятся, — предложил Коля, понизив голос до шёпота.
— Верное решение, — кивнул я. — Ничего делать не будем, а в свободное время переговорим с нашими.
Парни молча кивнули и двинулись на занятия — опаздывать было непозволительной роскошью. Но я заметил, как Рогозин и Форсунков нервно переглядываются, на их лицах читалось сомнение. Только Овечкин шагал с решительным видом, готовый дать отпор, хотя все мы понимали, чем это грозит. Кто знает, какую пакость мог устроить второй курс? Никому не хотелось вылететь из училища с волчьим билетом и испорченной характеристикой. Но и прогибаться было нельзя — либо мы отвоюем уважение к себе, либо… Нет, курсантами нас тогда назвать будет нельзя.
И вечером в казарме товарищи попросили меня выступить перед сокурсниками.
— Товарищи, разговор есть! — кашлянув в кулак, обратился я ко всем присутствующим.
— Что стряслось, Семёнов? — насупился Дятлов, оторвавшись от чистки сапог.
— Вопрос такой — к кому-нибудь ещё старшекурсники с требованиями подкатывали? — я говорил негромко, но твёрдо. — Нас вот заставляли сапоги им чистить и сигареты пачками таскать. Только я лично прогибаться не намерен. Раз уступишь — на шею сядут.
— Я часть покупок в военторге отдаю им, — нехотя признался широколобый Петька Водонаев, глядя в пол. — Мне проблемы ни к чему. Отчислят — отец своими руками придушит.
— Отдавать каждый раз свои продукты — это по-твоему нормально? — Овечкин презрительно хмыкнул.
— Мои продукты — мне и решать, — угрюмо буркнул Водонаев, отворачиваясь.
— Как знаешь, твоё дело, — у Коли брови взлетели вверх от возмущения.
— Парни, предлагаю объединиться и держаться вместе, — я снова взял слово, обводя взглядом притихшую казарму. — Мы должны стоять друг за друга горой, как нас и учили. Будем передвигаться группами и не идти на поводу у старших. Или вы до четвёртого курса хотите быть у них на побегушках?
— А если они нас подставят на практике или во время занятий? — возразил Стасик Усачев, нервно теребя пуговицу. — Никто ведь нам на слово не поверит.
— Трусы, — еле слышно процедил Колька рядом со мной.
Я ожидал такой реакции… И всё же большинство оказалось на нашей стороне, что не могло не радовать. Теперь предстояло держать ухо востро и не дать себя сломать. Система была суровой, но мы были готовы бороться за своё место в ней.
— Вот и поговорили, — Форсунков размял пальцы, издав сухой треск. — Время уже позднее, скоро отбой. Я в умывальную. Вы со мной? — он окинул нас испытующим взглядом. — Мы же договорились не разделяться. Не то чтобы я трусил, но если они толпой прижмут…
