— Да я не спал! Я размышлял о баллистических расчётах. Глубоко анализировал материал, — оторвался Алексей от тарелки.
— Конечно, размышлял, — фыркнул Овечкин. — И даже посапывал от глубины анализа.
— Это я так концентрируюсь, — не сдавался Форсунков. — Кстати, кто-нибудь объяснит, что такое кумулятивный боеприпас?
— Тот, который кумулирует, — невозмутимо ответил Рогозин.
— Благодарю за исчерпывающее разъяснение, — буркнул Алексей.
— Это боеприпас с направленным взрывом, — пояснил я. — Он пробивает броневую защиту не за счёт кинетической энергии, а посредством кумулятивной струи расплавленного металла.
— Вот видите, а товарищ майор утверждает, что я невнимателен, — торжествующе заявил Форсунков и потянулся за добавкой.
И наблюдая за товарищами, я размышлял о том, что, несмотря на все казусы и взыскания, судьба свела меня с хорошими людьми. Рогозин с его педантичностью и постоянным беспокойством, Овечкин с его невозмутимостью и надёжностью, Форсунков с его неуёмным аппетитом и талантом попадать в неприятности — все они были верными товарищами.
— Слушай, Алексей, — окликнул я его, когда тот в третий раз направился за добавкой, — не забывай про доклад по артиллерийской подготовке. Хочешь, поможем?
— Не требуется, сам справлюсь, — махнул он рукой.
— Как знаешь.
Такова была наша жизнь в училище — строгая, размеренная, но порой озарённая искренним товариществом. После обеда нас построили на плацу. Ветер трепал красные знамёна на флагштоках, а товарищ майор Черпаков стоял перед строем в полевой форме. По его суровому лицу было ясно, что время шуток закончилось.
— Товарищи курсанты! — прогремел его голос. — Сегодня проводится практическое занятие по баллистике. Будем работать с теодолитами ТТ-5, рассчитывать углы возвышения и определять дальности до целей. Затем — стрельба учебными снарядами на артиллерийском полигоне. Кто недоусвоил теоретический материал — на практике поймёт быстро!
Мы направились к складу геодезического оборудования. Теодолиты — приборы капризные и дорогостоящие, как неустанно напоминали нам преподаватели. Каждый инструмент стоил как половина «Жигулей», и обращение с ними требовалось предельно осторожное. Но я заметил, как Дятлов нервно сглотнул слюну. Курсант и без того не отличался ловкостью, а тут еще подобная ответственность легла на плечи.
Пашка же принял наш теодолит — массивный латунный прибор в деревянном футляре — и мы двинулись на учебное поле.
— Дятлов выглядит бледным, — прошептал мне Коля. — Как бы беды не наделал.
— Да что ты, — отмахнулся я, — что он может натворить? Обычный измерительный прибор.
И как же глубоко я заблуждался… На поле расставили теодолиты на треногах. Майор Черпаков обходил группы, проверял установку приборов, разъяснял правила наведения на цель и снятия показаний.
— Курсант Семёнов! — обратился он ко мне. — Определите угол возвышения для стрельбы на дистанцию полтора километра.
Склонился я над окуляром теодолита значит, навел перекрестие на учебную мишень и приступил к снятию показаний. Пашка записывал цифры в планшет, нервно щелкая костяшками пальцев.
— Угол возвышения семь градусов двадцать минут, товарищ майор!
— Правильно. Теперь рассчитайте поправку на боковой ветер.
Взглянул я на флажок, трепещущий на ветру в пятидесяти метрах от нас. Ветер дул изрядный, справа.
— Поправка вправо полтора тысячных, товарищ майор!
— Верно. Заносите данные для стрельбы.
А тем временем в соседней группе творилось нечто странное. Дятлов суетился возле своего теодолита, бормотал что-то себе под нос, а его товарищи тревожно переглядывались.
— Курсант Дятлов! Что у вас происходит? — окликнул майор, не оборачиваясь.
У майора Черпакова имелось особое чутье — спиной чувствовал он, когда курсант действует неправильно.
— Все в порядке, товарищ майор! — отозвался Дятлов дрожащим голосом.
Но майор уже поворачивался в его сторону. И в тот же миг раздался зловещий звук — нечто тяжелое и металлическое с грохотом обрушилось на землю.
— Курсант Дятлов! — рявкнул майор голосом, от которого мурашки побежали по спине.
Дятлов застыл над поверженным теодолитом, распростертым на боку возле треноги. Окуляр треснул, а один из винтов наведения болтался на честном слове.
Черпаков тут же подбежал к месту происшествия столь стремительно, что я не успел проследить его движения. Склонился над прибором, осмотрел повреждения — лицо его помрачнело, словно осенняя туча.
— Курсант Дятлов, — произнес он так, что слышно стало на весь полигон, — объясните, каким образом теодолит оказался на земле.
— Я… я его не ломал, товарищ майор! — залепетал Дятлов. — Он сам упал! Хотел лишь подкрутить винт наведения, а он…
— Сам упал, — повторил майор. — Понятно. Значит, теодолит обладает способностью к самостоятельному перемещению. Курсант Дятлов, вы открыли новый закон физики.
— Товарищ майор, честное слово, я его не ломал…
