В один из воскресных дней, на втором курсе, когда большинство наших однокашников находились в нарядах или городском увольнении, мы с Арсеном в классе как раз слушали знаменитое «Болеро» Мориса Равеля, и увлекшись музыкой включили магнитофон на почти полную громкость. Внезапно дверь в класс распахнулась и на пороге возникла белобрысая физиономия замполита батальона в майорском звании, имевшего кличку «Пятак».
Мы, естественно, выключив музыку, вытянулись по стойке «смирно», а Александр Михайлович, войдя в класс огорошил нас вопросом: «А что это вы, товарищи курсанты, так громко слушаете всякие фашистские марши, а?»
Растерявшись от внезапного и необоснованного «наезда», казалось-бы, культурного и образованного человека, окончившего, между прочим, Военно-политическую академию, мы молча переваривали потенциальные последствия его речи и прокручивали в голове версии от «Да ну, нафиг» до «Ой, бля».
На смуглом лице Арсена, с выдающимся, во всех смыслах носом, проступили красные пятна, и он начал немного бессвязно пояснять: «Равель, великий французский композитор, «Болеро», музыкальный импрессионизм…»
При слове «импрессионизм» замполит батальона тряхнул головой и достав «специально обученный» блокнот, тщательно записал наши фамилии, слова «Болеро» и «Равель», и к нашему изумлению, «империализм» вместо «импрессионизма».
Вытурив нас из класса и объявив какое-то дежурное построение, «Пятак» полчаса прохаживался перед строем батальона, вещая об империалистической военной угрозе, и призывая к бдительности и отпору идеологическим диверсиям потенциальных противников.
На этом эпопея с «фашистскими маршами» была закончена, и о ней никогда больше не вспоминали: по всей видимости, «образованный и культурный» замполит, добравшись до библиотеки, узнал для себя много нового о Равеле и его «Болеро».
Вообще физической подготовке будущих офицеров в военных училищах придавалось большое значение. Круглый год каждое утро начиналось с зарядки, причем каждый понедельник, выстроившись на плацу, полторы тысячи курсантов ровными рядами выполняли комплексы вольных упражнений №№ 1, 2, 3, под музыку училищного оркестра, играющего вальсы «На сопках Маньчжурии» или «Дунайские волны», и задорный счет в микрофон целого полковника — начальника кафедры физподготовки. Этакая «сокольская гимнастика». В остальные дни — утренний разминочный кросс на три или пять километров.
Как правило, в неделю было два двухчасовых занятия по физической подготовке, включавших гимнастику, самбо, рукопашный бой или плавание. Кроме того, каждый курсант два раза в неделю по полтора часа занимался в спортивных секциях самбо, бокса или гимнастики.
Почти каждое воскресенье проводился спортивный праздник или соревнования. Обычно или кросс, или марш-бросок в полной выкладке, или полоса препятствий, на время.
Мой сосед по «общей тумбочке на двоих» Сыргабек, поступил в училище, как и примерно половина из нас, сразу после окончания школы, приехав из столицы тогдашней Киргизской ССР города Фрунзе. Роста выше среднего, худощавый, он имел типичные черты лица восточного человека и при этом оттопыренные большие уши.
На попытки сократить или видоизменить его имя, превратив в прозвище «Бек» или «Сыр», он спокойно заявил: «Зовите просто — Серёга». Так и остался он Серёгой до самого выпуска.
Серёга, по своим физическим кондициям и уровню физподготовки, не уступал остальным курсантам. А во многом превосходил их. Во многом, кроме лыж.
Да, лыжи, это особая статья, особенно для «южан», особенно военные деревянные «доски» с армейским типом крепления. Группа «Зюйд», то есть «Юг», зачастую возглавляемая Сыргабеком и состоящая из представителей южных республик, увидевших лыжи первый раз в училище, бодро скакала пешком по колено в снегу рядом с накатанной лыжнёй, неся эти самые лыжи на плече. Впрочем, к выпуску группа «Зюйд» осваивала и это не мудрёное упражнение и вполне укладывалась в установленные нормативы.